ДОН

блог краеведов Донской государственной публичной библиотеки (Ростов-на-Дону)

Previous Entry Share Next Entry
Исаак Бабель у волчьей клетки
Эмиль Сокольский
donvrem
Этот незначительный, на первый взгляд, сюжет мог случиться где угодно, но нам тут же представляется уголок старого Ростова где-нибудь при спуске к Дону...
Из воспоминаний Леонида Утёсова «Мы родились по соседству» (в книге «И. Бабель. Воспоминания современников», М., 1972).
«В вечных наших скитаниях мы как-то встретились с ним в Ростове.
– Лёдя, у меня тут есть один знакомый чудак, он ждёт нас сегодня к обеду, – сообщил мне Бабель.
Чудак оказался военным. Он был большой, рослый, и еда у него была под стать хозяину. Когда обед был закончен, он предложил:
– Пойдёмте во двор, я вам покажу зверя.
Действительно, во дворе стояла клетке. А в клетке из угла в угол метался матёрый волк. Хозяин взял длинную палку и, просунув её между железных прутьев, принялся злобно дразнить зверя, приговаривая: “У, гад, попался? Попался?..
Мы с Бабелем переглянулись. Потом глаза его скользнули по клетке, по палке. По лицу хозяина… И чего только не было в этих глазах! В них были и жалость, и негодование, и любопытство. Но больше всего было всё-таки любопытства.
В искусстве Бабеля мы многим обязаны этому любопытству. И любопытство стало дорогой в литературу. Бабель пошёл по этой дороге и не сходил с ней до конца. Дорога шла через годы гражданской войны, когда величие событий рождало мужественные характеры. Они нравились Бабелю, но он не только “скандалил” за письменным столом, изображая их, но, чтобы быть достойным своих героев, начал “скандалить” на людях. Вот откуда взялся “Мой первый гусь”. Вот где я верю ему. Тяжело, но любопытно. Любопытство его, подчас жестокое, всегда было оправдано. Помните, что происходило в душе Никиты Бадмашева перед тем, как его товарищи сказали ему: “Ударь её из винта”?
“И, увидев эту невредимую женщину, и несказанную Расею вокруг неё, и крестьянские поля без колоса, и поруганных девиц, и товарищей, которые много ездют на фронт, но мало возвращаются, я хотел спрыгнуть с вагона и себя кончить или её кончить. Но казаки имели ко мне сожаление и сказали:
Ударь её из винта”.
– Вот оно, оправдание жестокого поступка Бадмашева: “Казаки имели к нему сожаление”! И я им сочувствую, и каждый, кто жил в то романтическое, жестокое время, поступил бы так же».


?

Log in

No account? Create an account