ДОН

блог краеведов Донской государственной публичной библиотеки (Ростов-на-Дону)

Previous Entry Share Next Entry
Прощальное стихотворение Елены Ширман
олень
donvrem

В Живом Журнале актёра, «народного блогера» Станислава Садальского мы нашли неожиданную запись о Елене Ширман. Он приводит слова Ильи Сельвинского; откуда они взяты – мы расскажем немного позже.

«В июле 1942 года в составе выездной редакции ростовской газеты "Молот" Елена отправилась в командировку в один из районов области. В августе в станице Ремонтное со всеми материалами редакции была схвачена гитлеровцами и убита. Как она погибла, стало известно лишь через 20 лет: сначала у неё на глазах расстреляли отца и мать, потом заставили рыть для них могилу. На следующий день, сняв с неё всю одежду, приказали рыть могилу для себя. Хотели поставить на колени и выстрелить в затылок, но она не встала и приняла пулю в лицо.
Чуть позже её учитель Илья Сельвинский скажет, что "в поэзии Елена предельно откровенна, как бывают откровенны только большие поэты… Она широка и отважна… Перед нами замечательный поэт, сочетающий в себе философский ум с огромным темпераментом и обладающий при этом почерком, имя которого – эпоха".
На месте её казни в тетрадке со стихами было найдено одно стихотворение, непохожее на остальные. Строки в нем не рифмованы, это, скорее, письмо, а не стих. Написано в самом начале войны. Стало быть, прощальное.



******

Эти стихи, наверное, последние,
Человек имеет право перед смертью высказаться,

Поэтому мне ничего больше не совестно.
Я всю жизнь пыталась быть мужественной,
Я хотела быть достойной твоей доброй улыбки
Или хотя бы твоей доброй памяти.
Но мне это всегда удавалось плохо,
С каждым днём удается все хуже,
А теперь, наверно, уже никогда не удастся.
Вся наша многолетняя переписка

И нечастые скудные встречи —
Напрасная и болезненная попытка
Перепрыгнуть законы пространства и времени.

…Ты это понял прочнее и раньше, чем я.
Потому твои письма, после полтавской встречи,
Стали конкретными и объективными, как речь докладчика,
Любознательными, как викторина,
Равнодушными, как трамвайная вежливость.
Это совсем не твои письма. Ты их пишешь, себя насилуя,
Потому они меня больше не радуют,
Они сплющивают меня, как молоток шляпу гвоздя.
И бессонница оглушает меня, как землетрясение.
...Ты требуешь от меня благоразумия,
Социально значимых стихов и весёлых писем,
Но я не умею, не получается...
(Вот пишу эти строки и вижу,
Как твои добрые губы искажает недобрая «антиулыбка»,
И сердце моё останавливается заранее.)
Но я только то, что я есть, – не больше, не меньше:
Одинокая, усталая женщина тридцати лет,
С косматыми волосами, тронутыми сединой,
С тяжёлым взглядом и тяжёлой походкой,
С широкими скулами, обветренной кожей,
С резким голосом и неловкими манерами,
Одетая в жёсткое коричневое платье,
Не умеющая гримироваться и нравиться.
И пусть мои стихи нелепы, как моя одежда,
Бездарны, как моя жизнь, как всё чересчур прямое и честное,
Но я то, что я есть. И я говорю, что думаю:
Человек не может жить, не имея завтрашней радости,
Человек не может жить, перестав надеяться,
Перестав мечтать, хотя бы о несбыточном.
Поэтому я нарушаю все запрещения
И говорю то, что мне хочется,
Что меня наполняет болью и радостью,
Что мне мешает спать и умереть.

...Весной у меня в стакане стояли цветы земляники,
Лепестки у них белые с бледно-лиловыми жилками,
Трогательно выгнутые, как твои веки.
И я их нечаянно назвала твоим именем.
Всё красивое на земле мне хочется называть твоим именем:
Все цветы, все травы, все тонкие ветки на фоне неба,
Все зори и все облака с розовато-желтой каймою –
Они все на тебя похожи.
Я удивляюсь, как люди не замечают твоей красоты,
Как спокойно выдерживают твое рукопожатье,
Ведь руки твои – конденсаторы счастья,
Они излучают тепло на тысячи метров,
Они могут растопить арктический айсберг,
Но мне отказано даже в сотой калории,
Мне выдаются плоские буквы в бурых конвертах,
Нормированные и обезжиренные, как консервы,
Ничего не излучающие и ничем не пахнущие.
(Я то, что я есть, и я говорю, что мне хочется.)
...Как в объёмном кино, ты сходишь ко мне с экрана,
Ты идёшь по залу, живой и светящийся,
Ты проходишь сквозь меня как сновидение,
И я не слышу твоего дыхания.
...Твое тело должно быть подобно музыке,
Которую не успел написать Бетховен,
Я хотела бы день и ночь осязать эту музыку,
Захлебнуться ею, как морским прибоем.
(Эти стихи последние, и мне ничего больше не совестно.)

Я завещаю девушке, которая будет любить тебя:
Пусть целует каждую твою ресницу в отдельности,
Пусть не забудет ямочку за твоим ухом,
Пусть пальцы её будут нежными, как мои мысли.
(Я то, что я есть, и это не то, что нужно.)

...Я могла бы пройти босиком до Белграда,
И снег бы дымился под моими подошвами,
И мне навстречу летели бы ласточки,
Но граница закрыта, как твоё сердце,
Как твоя шинель, застёгнутая на все пуговицы.
И меня не пропустят. Спокойно и вежливо
Меня попросят вернуться обратно.
А если буду, как прежде, идти напролом,
Белоголовый часовой поднимет винтовку,
И я не услышу выстрела –
Меня кто-то как бы негромко окликнет,
И я увижу твою голубую улыбку совсем близко,
И ты – впервые – меня поцелуешь в губы.
Но конца поцелуя я уже не почувствую.

Справка: Елена Михайловна Ширман (1908–1942), советская поэтесса. Выпускница Литературного института им.А.М.Горького. Публиковалась в московских журналах "Октябрь" и "Смена". Литературный консультант газеты "Пионерская правда"».




  • 1
Светлая память!

Где погибла Е. Ширман?
Станция Ремонтная (с. Дубовское) или село Ремонтное?

В книжечке Т. Комаровой «История одной жизни» о Ширман (Ростов, 1967) есть эпизод, тот самый 1942-й: «В старой конюшне нам ветеринарной точке Ремонтная укрылись учащиеся из ростовского строительного техникума и их преподаватели. Из балочки они видели, как фашистские войска движутся на Будённовскую». Ремонтная - видимо, это относится к станции.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account