ДОН

блог краеведов Донской государственной публичной библиотеки (Ростов-на-Дону)

Previous Entry Share Next Entry
О донских атаманах в шутливо-скорбно-презрительном тоне. Часть 19: Василий Иванович Покотило
олень
donvrem
Продолжаем публикацию книги Петровского А. И. «Опись войсковым, наказным и войсковым наказным атаманам, в разное время в города Черкасск, а затем Новочеркасск для управления Областью войска Донского от высшего начальства поставленным. (1738-1916 гг.)» (Новочеркасск, [1917]). Часть 1. Часть 2. Часть 3. Часть 4. Часть 5. Часть 6. Часть 7. Часть 8. Часть 9. Часть 10. Часть 11. Часть 12. Часть 13. Часть 14. Часть15. Часть 16. Часть 17. Часть 18.

Посвящается антитабачному закону, вступающему в силу с завтрашнего дня.

Атаманы иногородние

№ 24
Покотило Василий Иванович. Войсковой наказной атаман (1912-1915). Выдавал себя за кубанского казака, потомка славных запорожцев: однако, более тщательная изыскания в этом направлении указывают на происхождение из богучарских цыган. В истории известен под двумя кличками: «Дон-Дурило» и «Земствоед».
Выше было указано на то, что все начальники края неизменно были обожаемыми начальниками края. Генерал Покотило из всех двадцати четырех начальников края, от высшего начальства до него поставленных, был единственный не обожаемый и, что всего примечательнее, - не обожаемый даже своими адьютантами и офицерами особых поручений, как известно, наиболее и традиционно склонных к обожанию, если не обоготворению ближайшего начальства. Причины тому следующие.
Отличаясь безусловно трезвым поведением (не в пример атамана Таубе, о котором этого уж никак нельзя сказать), не употреблял табаку и будучи в высокой степени набожным, атаман Покотило требовал и от других и прежде всего от своего штаба того же, т.н. полного воздержания от спиртных напитков и табака, требовал также и богомолия и в этих видах с утра до вечера и во время доклада давал длиннейшие в указанном направлении наставления всем и каждому, начиная с генерала для поручений и кончая вестовыми казаками, к которым в свободное от государственных трудов время нарочно выходил в приемную для словесного на сей предмет начальнического воздействия. Несть пророк в своем отечестве. К величайшему для сановнаго проповедника конфузу (и к величайшей, конечно, радости врага рода человеческого - дьявола) невольные слушатели атамана от неустанных его проповедей, от которых нельзя было нигде укрыться, положительно обалдевали, теряли душевное равновесие, а наиболее из восприимчивых (даже из не пивших до того времени) запивали горькую.

В отношениях с подчиненными чисто-служебных Атман придерживался тона и обращения чисто-вахмистерских, дозволяя только соглашаться и поддакивать и реагируя криком и обрыванием на всякую, хотя бы самую отдаленную, попытку собственного суждения. Будучи, как было указано, набожным и неукоснительно посещая храм Божий, атаман Покотило находил возможность вмешиваться в управление епархией, посягая, таким образом, на компетенцию местного архиепископа; когда же оный в лице высокопреосвященного Владимира вздумал войти по сему поводу с атаманом в конфликт, - благодаря сильному в то время влиянию Покотило в сферах, был удален на покой; атаман же, удачей ободренный, вошел (как многие утверждают) к бывшему тогда и покровительствовавшему ему военному министру Сухомлинову с проектом о передаче войсковому атаману и архиепископской власти в области со всеми ее административными и духовными функциями; только благодаря «ошибке» Сухомлинова, повлекшей за собой известные для него последствия, проект сей не возымел дальнейшего, желательного для его автора и сотрудника его по проекту (как и по многому другому) доктора Ющенкова, движения.
Имеются сведения, что сменивший Сухомлинова (известный, впрочем, вольнодумец и почти «кадет») генерал Поливанов, ознакомившись с проектом, написал на полях его крупными буквами синим каранашом «Тю!!!» с тремя (или четырьмя, - вполне не выяснено) восклицательными знаками.
Немало энергии проявил атаман Покотило, всячески препятствуя работе городского самоуправления при крамольных на его взгляд уклонениях последнего от стези согласования своей работы с видами и предначертаниями войскового атамана. В этих случаях он имел обыкновение вызывать перед свои очи городского голову, его заместителя или старшего гласного и, рыкая, аки лев (или по вульгарному выражению некоторых, - лая, как собака), обещал «показать», «упечь», выслать в места достаточно отдаленные.
Много сил потратил атаман на искоренение среди обывателей пьянства, - несмотря на официально установленную всенародную и даже как будто на вечные времена трезвость, - увы, все же втайне процветавшего в притонах и трущебах. Генерал Покотило инкогнито, как новый Гарун-аль-Рашид, посещал шашлычные и погреба, по целым часам подкарауливал пьяниц у входа в притоны, наиболее быстроногих из них, убегающих по улице, преследовал в войсковом автомобиле при чем почти всегда победоносно настигал, шашлычников и всяких иных, прикосновенных к тайной виноторговле, лиц пачками отправлял в тюрьму и высылал из пределов области. Но наибольшую популярность атаман Покотило стяжал своею неустанной, самоотверженной до фанатизма борьбою с возможностью введения на Дону земских учреждений. В увлечении борьбы атаман не мог слышать самого слова «земство» и воспретил его к употреблению по области не только в актах и бумагах, но и в повседневном разговоре. Отсюда – полученное им прозвище «Земствоед».
Борьбу с земством атаман открыл блистательным выступлением в государственном совете, где своею речью способствовал провалу законопроекта о Донском земтсве 3-й государственной Думы. Следует считать установленным, что произнесенная им по сему поводу речь была написана для атамана небезызвестным
«черным» членом государственного совета Стишинским атаманом же заучена дословно.
За отменные заслуги свои генерал Покотило дважды был назначаем походным атаманом всех казачьих войск, оба раза с оставлением войсковым наказным атаманом. Действия генерала Покотило по исполнению указанной должности вызывали на фронте насмешки и раздражение по тем же причинам непонимания, как и в области.
За короткое сравнительно пребывание свое на Дону атаман Покотило настрял в зубы решительно всем, большинство же обывателей избегали даже встречи с ним, а при случайных встречах, во избежание «Покотилиной опасности», мысленно твердили акафист Покрову Божией Матери Святого Димитрия Ростовского: «радуйся незримое укрощение владык жестоких и звероподобных!» И сие спасало.
Уязвленный тем обстоятельством, что прогрессивным блоком в Государственной Думе поставлен на очереди законопроект о Донском земстве и все крепнувшими слухами о возможности принятия законопроекта и в Государственном Совете атаман Покотило вскипел и решился принять героические меры: чтобы располагал «гласом народа», который, как известно, в подходящих для начальства случаях, последнее склонно приравнивать к гласу Божию, Поколтило остановился на мысли – заставить все станичные общества постановить приговоры о нежелании казаками введения на Дону земских учреждений, как нарушающих их исконные права и привилегии и неминуемо должествующих подорвать их материальное благосостояние. В этих видах атаман поручил Черкасскому окружному атаману генералу Смирнову сочинить образец желательного в этом смысле приговора. У генерала Смирнова на сей случай оказалась, как у Ивана Александровича Хлестакова, «необычайная легкость в мыслях», и он сочинил приговор, хоть куда. Встревоженные Донцы вопияли в нем к войсковому атаману с слезною мольбой – заступиться за них перед царем, - избавить от надвигающейся грозной опасности ненавистного и оскорбительного для казаков земства, которое им хотят навязать казачьи отщепенцы – донские депутаты. Сочиненный Смирновым образец приговора был послан с делопроизводителем окружного управления Наугольновым станичным атаманам станиц Черкасского округа с подобающими изустными разъяснениями и внушениями о необходимости принятия со стороны станичной администрации самых энергичных мер к быстрейшему и благополучному прохождению на сборах приговоров «по прилагаемому образцу». Приговоры стали являться один за другим, как  Сиамские близнецы, буква в букву, запятая в запятую похожие один на другой. Таковое их появление сразу во многих станицах было настолько феерично, что не могло не обратить на себя внимания местных крамольников. Крамольники местные отписали обо всем крамольникам, находившимся в Государственной Думе, а те ахнули по сему поводу запрос. Здесь необходимо заметить следующее: в «сферах» к тому времени примирились с мыслью о необходимости введения на Дону земства, решив лишь по возможности что-нибудь выторговать у Думы и Совета в смысле сохранения существующей самобытности. Генерал Покотило, - совершенно лишенный «верхнего чутья» для уловления настроения в сферах и серьезно уверовавший в вековечность и незыблемость ситуации «так было, - так будет», в свое время торжественно констатированной министром юстиции Макаровым, оттого обстоятельства не учел никак и неустрашимо осуществил придуманный им подлог. Оный был вскрыт. Получился скандал. Между тем, и до скандала стоны и вопли с Дона, хотя и заглушенные, все же достигали петербургских сфер и производили известный эффект: атаман Покотило, возбуждавший столь дружное отрицательное к себе отношение населения, собственного штаба, наполовину им разогнанного, воинских частей на фронте, которые он изводил, как походный атаман, печати, стал признаваться «неудобным»; изобличенный же представителями края в парламенте не более не менее, как в подлог «гласа народа» (хотя и поддержания основ ради) был предназначен к уборке и сдаче в архив. Еще до этого генерал Покотило был неожиданно для себя смещен с должности походного атамана; после же истории с фальсификацией «гласа народного» ему намекнули на полную своевременность подачи прошения об отставке. Но атаман и слушать ничего не хотел: писал по-прежнему пламенные приказы о вреде спиртных напитков, о спасительной силе молитвы, подкарауливал пьяниц по шашлычным, вел борьбу с кинематографистами, преследовал штабных писарей и классных фельдшеров (известных франтов и вольнодумцев) за ношение калош, всемерно противодействовал переводу в Новочеркасск ветеринарного института и оставался на месте, как Мак-Магон упорно повторяя j’y suis – j’y reste (и вот я здесь - я там остается).
Но «пробили часы урочные», по выражению поэта: генерал Покотило был убран с Дона. Уход начальника края оплакивали в Новочеркасске двое: вышеназванный доктор Ющенков, гражданин совершенно жандармских убеждений, сделанный Покотило представителем от войска в городской думе, тайный советник атамана во всех случаях, требовавших серьезного обсуждения, и С. Ф. Федоров, урожденный Фертиг, джентльмен происхождения немецкого, но душой человек истинно-русский и даже сверх этого, допущенный ко двору Покотило, как искренний почитатель власти вообще, а атамана Покотило в особенности, приватно бывавший в доме атамана для увеселения последнего в качестве рассказчика анекдотов и не без пользы для своих частных дел, как городского концессионера по телефонному сообщению. Утверждают, что при расставании с атаманом, непонятным и неоцененным гражданами и обиженным от высшего начальства, урожденный Фертиг долго и неутешно рыдал у него на плече и на отъезде благословил атамана иконой старинного письма, с превеликим трудом добытой путем тщательных поисков и за немалую сумму, каковая, все же, с большим избытком была компенсирована войсковым автомобилем, с отъездом Покотило загадочным образом сделавшимся достоянием урожденного Фертига. Как на единственный плод административно-творческой деятельности атамана Покотило, можно указать на сочиненный им и присвоенный себе атаманский штандарт: белый флаг с гербом войска Донского посредине. Штандарт сей в дни пребывания атамана в городе гордо развевался на крыше атаманского дворца, был укреплен на атаманском автомобиле, а также вышит искусно гладью на столовом, постельном и, как некоторые утверждают, нижнем белье генерала Покотило. Лелеял генерал Покотило грандиозный проект о выдворении политехникума из Новочеркасска в Ростов, и если представится ему возможность, то куда-нибудь подальше, но осуществить этого проекта не успел за собственным выдворением из Новочеркасска.
Довольно верной характеристикой атамана Покотило могут служить следующие слова одного из местных острословов: «атаман Покотило – это смесь генерала Дитятина без его светскости и добродушия, Скалозуба без его бравой выправки и искренности фельдфебельского миросозерцания и Держиморды без его стихийно-зубодробительной непосредственности».
Убранный с атаманства генерал Покотило был назначен заведующим снабжением армии северо-западного фронта с довольно значительными полномочиями. Эти полномочия, в связи с обычною для генерала непосредственностью и прямолинейностью в действиях, и сгубили его карьеру. Действия генерала оказались настолько решительными, что пришлось убрать его и с этого поста, окончательно водворив в военном совете, где и пребывают все сдаваемые в архив штатские и военные отцы отечества. В самое последнее время Покотило выдворен и оттуда.


?

Log in

No account? Create an account