Эмиль Сокольский

Уголок школьного мира

Здание школы в селе Новониколаевка Азовского района – кирпичное, стандартное, безликое; а вот двор хорош: ухожен, обсажен декоративными кустами; есть и скромные цветники. Это – слегка отгороженный от мира уголок. Нашлось в нём и место спортивной площадке. Раньше спортивные состязания проводились на большом поле; там сохранились «скелеты» футбольных ворот. Оно – за «спиной» школы; в той же стороне и посаженный, наверное, в 70 – 80-е годы фруктовый сад. Территория понемногу зарастает травой. Богаты же мы на землю!



Collapse )
Эмиль Сокольский

Чудо-деревце в школьном дворе

Неужто – ель обыкновенная? Она ведь… необыкновенная!
Но и у ели обыкновенной (это название вида) столько сортов, что и не перечислить… А вообще это дерево похожа на так называемую датскую ель, иначе – на пихту Нордмана, «рождественское дерево», широко произрастающее в Европе.
Такое чудо посадили в школьном дворе села Новониколаевка Азовского района.


Эмиль Сокольский

Замок над заливом

#Донсовсехсторон
В конце XIX века газета «Таганрогский вестник», рассказывая о Семибалках, («широкие улицы», «чистенькие домики»), отмечала: «Прекрасно устроенная и содержимая усадьба помещика с ея причудливыми постройками дополняет красоту села».
Во второй половине XIX века село Семибалки, что на южной стороне Таганрогского залива, по наследству досталось Помпею Николаевичу Шабельскому от отца, гвардии полковника Николая Катоновича. Роль управляющего усадьбы исполнял Владимир Михайлович Туркин; он обеспечивал крестьян заработком. Рыбаки в марте брали на здешнем рыбном заводе снасти в кредит, а в октябре сдавали улов; зимой же промышляли для самих себя. Катера увозили товар в Таганрог, и завод получал высокую прибыль.
Свыше сотни каботажных судов и паровых барж из Таганрога подходили в период навигации к Семибалкам, чтобы загрузиться зерном, которое к ним подвозили на баркасах местные рабочие. Зерно переправлялось в Германию и Грецию.
Главный дом усадьбы-экономии стоял спиной к саду, сад вытягивался над морским обрывом, под которым прятался рыбный завод; напротив главного фасада располагались кухни: в одной пекли белый хлеб, для хозяев, в другой – чёрный, для рабочих. В стороне – конюшни, сараи для коров и свиней; в отдалении от моря – каретники, скотные базы, два хлебных амбара и контора управляющего.
В 1924-м Туркина раскулачили и вместе с женой угнали в ссылку. Старожилы рассказывали: Туркин появился в селе примерно в 1933 году, когда ему было около семидесяти, и вскоре его расстреляли… А потом разломали все хозяйственные постройки, в 37-м разобрали церковь, кресты свезли трактором на кладбище; на месте церкви – самом высоком в селе – устроили стадион.
…Если ехать в Семибалки со стороны Азова, справа от дороги, нельзя не приметить интересное кирпичное строение, поставленное на крепкий фундамент. Побелённое, с изломанной линией карниза на фасаде, с нехитрыми башенками-дымоходами, с тройными окнами (каждую тройку объединяет широкая дуга наличника), с волнистым фризом посредине, оно удивительно напоминает провинциальный железнодорожный вокзал. Это построенная во втором десятилетии XX века при Помпее Шабельском бывшая церковно-приходская школа; сейчас здесь – два магазина: продуктовый и хозяйственный.
Сохранился и барский дом, возведённый в 1879 году и прозванный в народе «домом Туркина». До 1956 года в нём проходили богослужения, после в нём разместили колхозный склад, а когда хозяйство стало называться совхозом (впоследствии сельскохозяйственно-производственным комплексом) «Приморский», приспособили под главную контору. Сегодня хозяйство выкуплено заезжими хозяевами.
Дорога к дому Туркина проста: от упомянутых придорожных магазинов – наискосок по школьному двору, мимо школы, мимо детсада, и по центральной широкой улице до второго поворота.
Свежевыкрашенный в кремовый цвет, дом Туркина неожиданно показывается справа за высокими размашистыми тополями. На первом же плане выделяется крупная прямоугольная башня со сглаженными углами, глухая, если не считать трёх-четырёх окошек, – отсутствующие заменяются «ложными окнами», обведённые наличниками с полукруглым завершением; и к башне этой будто бы приставлен весь сложный корпус дома. Наиболее эффектно выглядит фасад: двухъярусная галерея, разделённая столбами-колоннами (на первом этаже они соединяются четырьмя арками), примыкает к правому крылу с полукруглой крышей, характерной для небольших провинциальных церквей. Вход отмечает парадное трёхступенчатое крыльцо; задний фасад весело глядит на прибрежный сквер внимательными окнами, напоминая обсерваторию – не в последнюю очередь потому, что к дому крепится высоченная антенна. Дом Туркина больше походит на замок – важный, казённый и суховатый при всей своей причудливости.
А за большой поляной, скупо обсаженной ольхой, соснами, туями и терновником (то есть за бывшим усадебным садом), – голубая полоса Таганрогского залива. Говорят, отсюда, с этих обрывистых берегов, прорезаемых семью глубокими балками, в ярко-солнечную погоду видно, как блестят окна Таганрога. Интересно: это серьёзно? Хорошо бы убедиться лично.
Фото – в источнике: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/puteshestviya-po-rodnomu-krayu/zamok-nad-morem/

Эмиль Сокольский

Два героя из Новониколаевки

На стене здания средней школы в селе Новониколаевка Азовского района – табличка, которая извещает о том, что здесь учились два Героя Советского Союза.
Первый, Григорий Демидович Завгородний (1914–1955) воевал на Крымском, Северо-Кавказском, Южном, Юго-Восточном, Сталинградском, Донском, Брянском, Центральном, Белорусском, 1-м и 2-м Белорусских фронтах. Будучи гвардии капитаном, командовал артиллерийской батареей. При форсировании Днепра 29 сентября 1943 года (место действия – Черниговская область) огонь батареи с левого берега помог захватить плацдарм. В ночь на 30-е на подручных средствах она переправилась на другой берег и помогла удержать занятый плацдарм. А 2 октября батарея форсировала приток Днепра и огнём нанесла урон врагу.
Второй, Фёдор Иванович Шинкаренко (1913–1994) получил героя во время советско-финской войны. Командуя эскадрильей 7-го истребительного авиационного пока на Северо-Западном фронте, сам Шинкаренко совершил 46 боевых вылетов на истребителе И-16, сбил лично два и в составе группы – один вражеский самолёт. Первым из наших лётчиков одержал воздушную победу в этой войне. Благодаря одному из своих вылетов помог спасению экипажа, совершившего вынужденную посадку: пока его забирал второй самолёт: пулемётным огнём не дал приблизиться финнам к месту посадки бомбардировщика.

Эмиль Сокольский

Лермонтов: начало жизни

Петербуржец Сергей Сурин – это и композитор, и писатель, и литературовед, и преподаватель английского языка и математики! Кроме того, на канале youtube он читает лекции о поэтах пушкинской эпохи. Недавно Сурин выступил со своей новой лекцией «Лермонтов. От рождения до Санкт-Петербурга (1814–1832)», – и это только начало разговора о поэте!
Хорошо наслышанный о Донской государственной публичной библиотеке, Сергей Владимирович предложил блогу отделу краеведения – а значит, и всей библиотеке – послушать свой рассказ.
Эмиль Сокольский

Зерноградский парк

#Донсовсехсторон
Город Зерноград, что в Сальских степях, на месте бывших калмыцких кочевий, основали в самом конце 1920-х годов близ железнодорожной станции Верблюд, задумав рядом создать крупный прогрессивный учебно-опытный зерносовхоз. К сожалению, впоследствии название станции переименовали в Зерноград.
Достопримечательности города – это здания в стиле конструктивизма (в два и три этажа), в том числе известная на всю страну Азово-Черноморская государственная агроинженерная академия. Что ещё? Построили новую, «под барокко», церковь. Центральная широкая улица – вся в зелени, вся в клумбах; получилось вполне по Маяковскому: «Я знаю – город будет, я знаю – саду цвесть»! Если представить себе плоские, голые, степные, незаселённые пространства, которые расстилались здесь от века, то свершённое советскими людьми воспринимается как чудо, как подвиг.
И конечно, в Зернограде есть парк; какой же город без парка?
Там тихо и уютно. Несколько лет назад он производил впечатление не то чтобы запущенности, скорее – свободы жить самому по себе, без активного хозяйственного вмешательства. Но сегодня  его почти не узнать: на центральной аллее проложили фигурную плитку в три цвета, появились извилистые дорожки для уединённых прогулок (официально это называется «дорожно-тропиночная сеть»), устроили площадки для фотосессий, установили более сорока десятка скамеек с урнами, светильники, высадили более двухсот кустов роз. Конечно, есть и детская площадка (целый городок!), и есть ещё кафе «Клинок», предлагающее «азиатскую, вьетнамскую и европейскую кухню» (вероятно, оно работает по предварительным заказам, поскольку в будний день я застал его без признаков жизни).
Парк стал вполне современным! И вместе с тем он хранит какое-то стародавнее очарование. Назвать его старинным, конечно, нельзя, но и на типовой парк эпохи социализма он тоже не похож: вытянутый далеко в длину, своей художественной композицией он местами напоминает владения дворянской усадьбы. Деревья – ольха, ясени, тополя, вязы, акации, сосны – то собираются в густую чащу, то расходятся в стороны – и тогда некоторые из них оказываются в одиночестве, не теряя при этом самодостаточности. Располагаясь словно на выставке, они словно взывают к тому, чтобы встреча с каждым представляла собой маленькое событие.
Гуляя по зерноградскому парку, я не раз ловил себя на ощущении, что каждое дерево меня видит, ко мне обращается, себя мне п о к а з ы в а е т, а некоторые деревья – даже кланяются: их лёгкие наклоны придают парку образ движения и одухотворённости.
Однажды зерноградский краевед Виктор Изарович Зайдинер (он ушёл из жизни в 2020 году в возрасте девяноста семи лет) подарил мне большую книгу о городе, которую он написал совместно с женой Сталиной Андреевной Ковынёвой . И вот после посещения Зернограда я решил её пролистать. Обо всём в ней есть, но об истории парка – ни слова! Как же можно было «упустить» парк, да ещё и в степном городе?
И как хорошо – после этого Виктор Изарович, приехавший в Ростов поработать в библиотеке, мне там и встретился. И я сразу – к нему с вопросом!
Вот что он мне рассказал о парке.
В тридцатые годы Зерноград был весь в розах и плодовых деревьях, и всё благодаря тому, что в нём жил садовник Иван Семёнович Шиманский. До революции он служил в имении князей Бобринских под Мелитополем, там женился на дочери управляющего.
В Зернограде, занимаясь озеленением города, в том числе – созданием сада, он вырастил чёрную розу («цветочный авангард», не удававшийся другим садоводам) и подарил её жене. Произошло это в 1937-м. А в ноябре того же года его расстреляли.
На Ивана Семёновича донёс человек, который, несмотря на решительные протесты садовника, выгуливал в саду своих коров. Однажды был объявлен сбор денег в помощь испанским детям, Шиманский вносить вклад отказался. Человек отомстил: написал донос в НКВД. И садовода арестовали: чуждый советскому строю элемент.
Дома остались жена и восемь детей.
А сад со временем превратился в большой городской парк.
Фото - в источнике: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/okno-v-prirodu/park-v-stepi-/

Эмиль Сокольский

Мир мёртвый и живой

Дом культуры в селе Новониколаевка Азовского района почти превратился в руины, после дождя ко входу через лужи и не проберёшься, да и есть ли этот вход? – старая дверь на запоре. Мы недавно публиковали фотографию этого плачевного здания.
А вот рядом, в скверике – весёлая детская площадка. Два разных микромира: ушедший и живой.

Эмиль Сокольский

К донским верховьям

#Донсовсехсторон
В конце XIX века близ села Бобрики, в верховьях Дона, на землях графов Бобринских, было открыто месторождение бурых углей; вокруг шахты и двух штолен возник горняцкий посёлок, который назвали Донской. Поселок прирастал фабриками, заводами и в 1939 году сделался, наконец, городом, объединив несколько шахтёрских поселений. Теперь – как прежде – Донской, что на тульской земле, вряд ли привлечет приезжего своим обликом: типовой рабочий городок с невысокими, в основном, двухэтажными домами-коттеджами. Привлечь может лишь его история, – она-то и подскажет, куда следует направиться, чтобы увидеть здесь поистине достопримечательные места.
А направиться следует на окраину города – на Бобрик-гору, что всего в трёх километрах от автостанции. От петровской эпохи там сохранились земляные валы Ивановского канала, который, по замыслу царя, должен был соединить Дон с Окою; от екатерининской – остатки имения графа Бобринского.
Царица Екатерина II для своего внебрачного сына Алексея (рождённого от её фаворита графа Григория Орлова) приобрела в Тульской губернии Бобриковскую и Богородицкую волости, где и наказала знаменитому архитектору Ивану Старову выстроить по усадьбе. В 1776 году на Бобрик-горе появились дворец и скромная, по сравнению с ним, Свято-Преображенская церковь. По названию села Алексею Григорьевичу дали фамилию Бобринский, а спустя двадцать лет император Павел I пожаловал ему графский титул.
Граф Бобринский и его наследники были крупными промышленниками (ими основаны в Бобриках винокуренные, мукомольные, сахарные и угольные предприятия) и жестокими крепостниками. В Донском, в фондах Музея Подмосковного угольного бассейна, хранятся документы, рассказывающие о тяжбах крестьян с графскими беззакониями; причем в этих тяжбах неизменно выигрывали Бобринские.
В 1918 году одноэтажный деревянный дом усадьбы Василия Бобринского и его сына (дворец был разобран ещё в 20-х годах XIX столетия) заняла сельскохозяйственная школа для детей, родители которых погибли в годы Гражданской войны. Усыпальницу графов Бобринских (Алексея Григорьевича, его супруги и детей с внуками), сооружённую в 1813 году по проекту архитектора В.Милинского, разграбили (десять гробов закопали в наспех вырытой рядом с мавзолеем яме) и приспособили под склад. В 30-е годы, когда началась застройка Бобрик-горы, усадьба превратилась в городской парк. Здесь устроили пионерский лагерь и дом отдыха для горняков. А в Свято-Преображенской церкви открылся Музей Подмосковного угольного бассейна с планетарием, вторым в России после московского...
На Бобрик-гору – в оживленный район с почтой и поликлиникой – ходит автобус. Немного проехать вдоль одноэтажной, быстро идущей на убыль Октябрьской улицы – и развилка: поворот на холм, что круто валится к широкому длинному пруду – устью речки Бобрик.
Парк запущен, екатерининская эпоха неузнаваема, а тополя – посадки советского времени – не настраивают на романтический лад. Правда, с обрыва открывается широкий вид на ползущие под обрыв поля с горсткой домиков, - вид, каких множество в России...
В кольце белокаменной, с решётками, ограды в буйном захвате крапивы, выставляется на обозрение давно уже равнодушного парка иронично-элегантная графская усыпальница-ротонда из белого камня. От разрушения её спас статус памятника федерального значения. А за пределами парка, за сквером, близ конечной остановки автобуса (не зная, не догадаешься) притаилась низкая Свято-Преображенская церковь с парадными колоннами на обе стороны. Музей давно перешёл в новое здание; в церкви перед вошедшим открываются аккуратные своды и «картинная галерея» иконостаса
В ноябре 2001 года могилу Бобринских отыскали новомосковские археологи. В январе 2004 года графские останки вернулись в усыпальницу...
Спустившись к Дону, я уж было стал представлять, как семейство Бобринских в тёплую пору весело спускается по парковой аллее на луг, на котором любят резвиться дети, как чаёвничают в беседке над речкой; а может, этот ручей был в те времена пошире и позволял прокатиться на лодке?.. Но вспомнил о том, что хозяева навещали свою летнюю резиденцию крайне редко, да и беседка с пристанью  – всего лишь мой вымысел. Уж не говорю о том, что для фантазии осталось мало простора: вот, несколько шагов – и слияние Бобрика с Доном; город Донской нещадно сбрасывает в Бобрик разные отбросы, бедный Дон на своём левом повороте их принимает и только ниже по течению понемногу самоочищается (таков закон: подпитываясь большим количеством чистой воды, река разбавляет нечистоты и делает их незаметными для наших органов чувств).
А чистый его поток – бежит с полей и очень, очень спешит, мчится, словно боится куда-то опоздать, – то ровный, как арык, то с лёгкими изгибами, то неслышный, а то и бурлящий взахлёб на перекатах. И нет конца полям, нет конца тропке по-над Доном; «Наш путь – степной, наш путь – в тоске безбрежной – / В твоей тоске, о, Русь!»; эти «донские» строчки – почти стон, но сейчас если и стонать, то – от радости.
Много фото – в источнике: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/okno-v-prirodu/v-verkhovyakh-dona/