donvrem (donvrem) wrote,
donvrem
donvrem

Отказ от Фурманова

Критик, литературовед и публицист, главный редактор журнала «Знамя» Сергей Чупринин (выпускник Ростовского госуниверситета) оставил в фейсбуке запись, которая, возможно, кому-то покажется интересной:

«В доме моих обожаемых родителей книжек не было, кроме численника. Первой книгой, которую мне, первокласснику, выдали в школьной библиотеке, были "Детские годы Володи Ульянова", а первой книгой, которую я купил, получив пять рублей в подарок на день рождения, стал сборник повестей и рассказов кабардинского писателя Хачима Теунова. Что до поэзии, то она началась для меня с книги стихов Евгения Евтушенко "Нежность", которую мне оставили (ровесники знают, что это такое) в поселковом универмаге, а критика – со "знаниевской" брошюры Геннадия Красухина, ставшего много лет спустя моим другом, о жанре поэмы в русской поэзии 1950–1960-х годов.
Не беспокойтесь, я не буду дальше тянуть жалостливый сериал "Детство – В людях – Мои университеты", а подойду сразу к университету. Вернее, к дням подготовки к вступительным экзаменам, когда я, приехав в Ростов, отправился в районную библиотеку за учебными пособиями и взял там составленную Н. А. Трифоновым хрестоматию "Русская литература конца XIX – начала XX века".
Вернувшись туда, где мне случилось жить в предэкзаменационные дни, я открыл эту книгу. И мне открылась МОЯ литература. Ахматова. Хлебников. Мандельштам, Кузмин. Бунин.
И Гумилёв. Вполне понятно, что в конце первого курса я уже делал доклад о творчестве Гумилёва на студенческой научной конференции. Он был, конечно, постыдно щеняческим, но в перерыве меня поманил к себе латинист Сергей Фёдорович Ширяев. "Не делом занялись, молодой человек, – сказал он мне брюзгливо, – уж лучше бы Фурмановым". "Фурмановым, – опешил я. – Никогда!" "Ну, раз никогда, – так же брюзгливо молвил Сергей Федорович, – то вот вам номер телефона. Позвоните".
И я позвонил. И я пришел в дом по улице Горького, бок о бок с пожарной частью; ростовчане помнят, кто там жил. Поднялся на третий этаж. Постучал – звонка рядом с дверью так и не появилось до самой смерти хозяина. Мне открыли.
Я вошёл – и мне открылся МОЙ мир. Портрет Пастернака на стене. Портрет Солженицына за стеклом книжной полки. И книги, книги, книги, каких я до того не видел даже в университетском спецхране.
Так началась МОЯ жизнь. И она пока продолжается».
Tags: воспоминания, писатели
Subscribe

  • Последний взгляд на Восточную

    И наконец, ещё четыре дома на улице Восточной. Первый, видимо, уже нежилой; второй, ещё глубже осевший в землю, резным карнизом и фронтоном, с такими…

  • Падающий дом

    Боже, что это? «Переверни свой мир» – написано вверх ногами (то есть вверх буквами) на этом падающем доме. А ну-ка если набрать эти…

  • Стрельчатое окошко

    А этот дом на улице Восточной выглядел бы совсем скучно, если бы не готическое окошко справа. Странная, диковинная и даже остроумная деталь!

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments