July 23rd, 2014

Эмиль Сокольский

Отказ от Фурманова

Критик, литературовед и публицист, главный редактор журнала «Знамя» Сергей Чупринин (выпускник Ростовского госуниверситета) оставил в фейсбуке запись, которая, возможно, кому-то покажется интересной:

«В доме моих обожаемых родителей книжек не было, кроме численника. Первой книгой, которую мне, первокласснику, выдали в школьной библиотеке, были "Детские годы Володи Ульянова", а первой книгой, которую я купил, получив пять рублей в подарок на день рождения, стал сборник повестей и рассказов кабардинского писателя Хачима Теунова. Что до поэзии, то она началась для меня с книги стихов Евгения Евтушенко "Нежность", которую мне оставили (ровесники знают, что это такое) в поселковом универмаге, а критика – со "знаниевской" брошюры Геннадия Красухина, ставшего много лет спустя моим другом, о жанре поэмы в русской поэзии 1950–1960-х годов.
Не беспокойтесь, я не буду дальше тянуть жалостливый сериал "Детство – В людях – Мои университеты", а подойду сразу к университету. Вернее, к дням подготовки к вступительным экзаменам, когда я, приехав в Ростов, отправился в районную библиотеку за учебными пособиями и взял там составленную Н. А. Трифоновым хрестоматию "Русская литература конца XIX – начала XX века".
Вернувшись туда, где мне случилось жить в предэкзаменационные дни, я открыл эту книгу. И мне открылась МОЯ литература. Ахматова. Хлебников. Мандельштам, Кузмин. Бунин.
И Гумилёв. Вполне понятно, что в конце первого курса я уже делал доклад о творчестве Гумилёва на студенческой научной конференции. Он был, конечно, постыдно щеняческим, но в перерыве меня поманил к себе латинист Сергей Фёдорович Ширяев. "Не делом занялись, молодой человек, – сказал он мне брюзгливо, – уж лучше бы Фурмановым". "Фурмановым, – опешил я. – Никогда!" "Ну, раз никогда, – так же брюзгливо молвил Сергей Федорович, – то вот вам номер телефона. Позвоните".
И я позвонил. И я пришел в дом по улице Горького, бок о бок с пожарной частью; ростовчане помнят, кто там жил. Поднялся на третий этаж. Постучал – звонка рядом с дверью так и не появилось до самой смерти хозяина. Мне открыли.
Я вошёл – и мне открылся МОЙ мир. Портрет Пастернака на стене. Портрет Солженицына за стеклом книжной полки. И книги, книги, книги, каких я до того не видел даже в университетском спецхране.
Так началась МОЯ жизнь. И она пока продолжается».