July 1st, 2015

Эмиль Сокольский

Напоминание

Кроме того, что город называется, Шахты, есть и зримые доказательство того, что он вполне оправдывал своё название.
Близ этого террикона мы увидели: действует какое-то производство. Неужели до сих пор производится какая-то выработка?
Оказалось, что производится, но – не выработка. Это комбинат, который изготавливает шахтинскую плитку…

Эмиль Сокольский

Из провинциальных телебудней прошлого

Сегодня день рождения Ваграма Борисовича Кеворкова, режиссёра-постановщика, актёра, журналиста (родился в 1938 году).
О ростовских страницах его жизни мы писали в «Донском временнике»:  http://www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m19/4/art.aspx?art_id=1225.
После 70 лет Кеворков «родился как писатель». Предлагаем фрагменты из его автобиографического рассказа «За экраном телевизора»:
«В группе режима ЦТ - Центрального телевидения – "искусствоведов в штатском" было немало. Поговаривали, что только полковников триста с лишним. А уж сколько "самодеятельных" мальчиков – комсоргов, культоргов!.. Они втирались в доверие, вызывали на откровенность – и "закладывали"! Потом уже другие люди, шантажируя, вербовали "заложенных", и так "отряды" эти росли и росли...".
"У Курского вокзала, где он заходил к родственникам, живущим рядом с магазином "Людмила", из будки таксофона вышел неприметный паренёк с какой-то трубкой в руках – вроде телефонной – говорил в неё: "Сейчас переходит трамвайные рельсы... так, пошел к вокзалу... иду за ним... подключайте пятого..." Паренёк не скрывался и не стеснялся, наоборот, была уверенность в своей силе... "Интересно, кого он "ведет?" Вскоре паренёк затерялся в толпе...".
"Холл был пуст, они сели на кресла в углу.
– Гордеев, вы ведь были в Чехословакии, – вам нравится эта страна?
– Страна хорошая! - удивился Гордеев.
– Отлично! Не хотите поехать туда с семьёй?
– Конечно, хочу!.. А подробнее?
– Ну, в принципе, почему ж не поехать!
– Тогда вот что: вы должны будете сообщать обо всех разговорах, о настроениях, согласны?
– Нет, – твердо сказал Гордеев, – это мне не подходит!
– Жаль!.. Ну что же, о нашем разговоре никогда, никому!
–Понятно!
– А все-таки подумайте! Я вам позвоню! – мужчина направился к выходу".
Вербовки, подслушивающие устройства, жесткий контроль на телевидении – ни слова, ни кадра лишнего, "неправильного"... (однажды, когда, по обязаловке, Гордеев пошел то ли на 7 ноября, то ли на 1 мая в составе шеренги к мавзолею, где выступал Косыгин, приятель-оператор заснял Гордеева крупным планом. "Вечером он (Гордеев) сел смотреть репортаж, думая: "Неужели оставят? Я такой злой был!" Выбросили"). Еще характерный эпизод - из "провинциального" периода. Когда Гордеев вернулся в свою пятигорскую телестудию из Махачкалы, куда был приглашен работать на два года, "здесь хозяйничали какие-то полужурналисты-полуколхозники. Все они были членами партии и, забрав власть, творческих людей выжили. Гордеев попытался бороться с этими новичками, и в ответ услышал: "Знаете, Гордеев, ... драться будем насмерть! Ведь у каждого из нас семья, дети, надо их кормить! Вы и те, кто с вами, молоды. Способны, может, даже талантливы, но вы же хотите, чтоб здесь все были такие! А нам куда деваться? Да, мы посредственности, бездарности, но я всю жизнь отдал Ставрополью и журналистике, я ничего не умею больше, – а сколько таких, как я! Драться насмерть будем!"».