December 10th, 2017

Эмиль Сокольский

Виталий Пуханов на Днях современной поэзии в Ростове

Ко времени своего выступления он поспел точь-в-точь. В аудиторию вошёл… на костылях: незадолго до того как отправиться на самолёте в Ростов, серьёзно поранил ногу.
– Легендарный Виталий Пуханов! – объявил организатор Дней поэзии на Дону Владимир Козлов. – Поэт, координатор премии «Дебют». Обратите внимание: травма, которая вывела бы из строя столяра, монтажника, плотника, бессильна остановить поэта!
– Травма бессильна остановить поэта, даже если он повредит голову, – добавил Пуханов, и на всякий случай пояснил: – Потому что стихи пишутся – не головой.
К сожалению, ободрительный гул не проявился достаточно отчётливо; неужели студенты (которых было здесь большинство) не оценили священную правоту этого утверждения и думают, что природа (частью которой являются стихи) проявляет себя мозгами?
Предыдущая книга Виталия Пуханова написана лёгким пушкинским слогом, в ней затронуты в метафизические проблемы, взаимосвязь жизни и смерти. В последней, 2014 года, – широкое дыхание, «светлая печаль» ушли, появилось чувство искушённости жизнью, фокус переместился на её несовершенства, на людей, которые, кажется. достойны лишь того, чтобы смотреть на них «с холодным вниманием». Короче говоря, в новой книге появилось что-то скорее лермонтовское. Острота авторского зрения возросла, налицо острая ирония и местами сарказм (для которых удобней всего оказалась форма верлибра). В любом случае – читать её человеку, лишённому чувства юмора, нет смысла. Аудитория, к счастью, этим недостатком не страдала: Пуханова принимали очень живо.
На вопрос о своих поэтических предпочтениях Пуханов ответил так:
– Мне непонятно стремление отдельных лиц ограничить, к примеру, поэзию пятью-шестью именами. Механизмов такого ограничения сегодня просто не существует. Мне совершенно не мешает присутствие тысяч поэтов в информационном поле. Наоборот, помогает увидеть, что очередные пять-шесть избранных по версии какого-нибудь критика ничем не лучше, а то и похуже десятков иных «пятёрок-шестёрок», а многие милые моему сердцу поэты вообще ни в какие списки не входят (наверное, информационное поле бережёт их светлые имена для моего списка). Ценен опыт чужой любви или растерянного непонимания, напряжённых попыток понять. А плоды отрицания, развёрнутые суждения на основе твёрдого неприятия и нелюбви, неинтересны.

***
Мы учились в разных школах.
Математика, литра, труды, физра –
Всё как у всех,
Но у них, у них был учитель танцев
И учитель, который учил не здороваться.
Не здороваться — виртуозное искусство,
Этому учат годами:
Проходить мимо и не здороваться,
Стоять рядом и не здороваться,
А главное, не здороваться в ответ на «Здравствуй».
И когда они так грациозно не здороваются,
Я понимаю: они учились в одной школе.

***
Никогда не знаешь, на что отзовётся сердце
В супермаркете, у турникета метро, в очереди в Макдоналдс.
Обрывок чужой фразы, яркая упаковка, запахи:
Потерянные ключи памяти, коды доступа к сердцу.
Нужно просто ходить и смотреть, слушать,
Вдыхать, трогать пальцами.
Хрустнет пачка макарон в руке, вдруг понимаешь:
Мама была права.
Спросят: «Как попасть на Павелецкий вокзал?» –
Отвечаешь: «Я люблю эту женщину, а эту только прощаю».
Услышишь в троллейбусе: «...нет, этого не было».
Про себя соглашаешься: да, не было.
И этого не было, и того не было.
Помнишь, как сейчас, всё, чего не было,
Для всего остального нужны ключи.