October 6th, 2018

Эмиль Сокольский

Самое страшное – забвение

Нам рассказывает Ольга Серкова, наша «соседка» из станицы Отрадной:

Уже не один год мне не даёт покоя одна история 76-летней давности, произошедшая здесь в станице, где я сейчас живу. Долго собиралась подготовить рассказ для посетителей музея, так много всего переплелось, но, видимо, время пришло.
Наша станица была оккупирована фашистами с 12 августа 1942 года по 22 января 1943 года, боёв не было ни в конце, ни в начале. Сначала фашисты стремительно пронеслись на Армавир, а в наш горный тупик направили румынскую горно-егерскую часть, они же зимней ночью тихо снялись и ушли, когда загрохотали пушки за перевалом, а наши, влетев в соседнюю станицу, промчались на Черкесск и Армавир, освобождая Кубанскую землю.
Нет у меня ответа, как и почему оказалось в станице с семью тысячами жителей (до войны) около тысячи беженцев, в основном, женщин, детей и стариков. Начиная с глубокой осени 1941 года, они шли и шли – с запада нашей страны - Украины, Белоруссии, России. Невозможно, немыслимо представить себе, что пережили в пути, каким образом преодолели эти люди столько дорог, если от Киева до нас около 1300 км, а от Минска – 2000 км.
Может быть, надеялись они, что так далеко не придут фашисты, что они спасутся, переживут страшное. Но дальше им идти по прямой было уже и некуда. Станица, поставленная в 1858 году на острие Урупской линии Кавказской войны, даже название получила Передовая – дальше только горные тропы и перевалы. Конечно, беженцы пришли не все разом, но они приходили, накапливались. Всё, что можно было отдать под жильё, колхоз отдал, кого-то поселили у себя станичники. А потом выделили огороды, что почти в самом центре станицы,
рыли землянки, ставили шалаши, обмазанные глиной. По периметру стояли дома и заборы, земля была защищена от ветров, но при фашистах она стала для беженцев ловушкой. Ранней весной, в марте, каждый свободный клочок земли был вскопан под картошку, семенной тоже поделились станичники и колхоз, наделили инструментами…
А в самом начале мая 1942 года в Краснодарский край стали прибывать дети из блокадного Ленинграда, собранные там в спецдетдома и вывезенные по «Дороге жизни». Этих детей снимали с поезда в Армавире и развозили на телегах и грузовиках по станицам. В нашу распределили два с половиной таких детдома, ещё половину за невозможностью размещения поселили в соседней станице.
Для понимания это были:
– детский дом № 1 Смольнинского района г.Ленинграда (директор Ю. И. Белоруссова, осталась до своей смерти в 1964 г. жить в станице с детдомом, который уже стал Передовским, награждена орденом Ленина).
– Детский дом № 60 г.Ленинграда, фамилия директора мне неизвестна, только нечёткая роспись. Здесь были очень маленькие дети, в 1943 году детдом был расформирован, а дети переведены в разные детдома - спасшийся мальчик Миша из этого детдома.
– часть ребят из детского дома № 58 г.Ленинграда (ещё часть детей была размещена в станице Удобной), директор Ивановская Екатерина Александровна, после окончания войны вместе с детьми вернулась в Ленинград.
Всего около 300 детей, почти все полные сироты от 3-х до 14 лет… Некоторые были истощены до такой степени, что не могли ходить, во вшах и чесотке. Станичники сделали всё возможное, и дети за лето окрепли, но 12 августа пришли фашисты…
Сразу оговорюсь, что из детей детдомов № 1 и 58 никто не погиб, хотя национальности были разные. По детдому № 60 достоверных сведений нет, но разговоры разные. Педагоги и станичники шли на всяческие ухищрения, чтобы не допустить фашистов до проверки детдомовских детей в поисках евреев. А они, конечно, были…
Больше полутора тысяч мужчин из станицы ушли на фронт. Но надо признать, что среди жителей нашлись и такие, что пошли в полицаи. Хотя были и те, кого заставили надеть повязку полицейского насильно. Они несли караульную, фискальную службу, наряжали станичников – женщин, подростков на сельхоз работы, на укрепление дороги на станицу Исправную – это уже Карачаево-Черкесия, конвоировали задержанных в комендатуру, занимались поиском партизан в здешних горах, присутствовали при расстрелах...
В сентябре – октябре по всему району, в станице и окрестностях происходили массовые облавы, и если тех, кто жил в семьях станичников, можно было укрыть, то из живших в окружении домов в огородах, было легко и быстро отделить евреев. Их сгоняли в помещения пожарной команды, приводили и привозили пойманных на дорогах, а когда накопилось больше 300 человек, вывели из станицы и в речном кармане, местное название Джигунок, недалеко от нынешней трассы, специальная зондер-команда расстреляла всех, тела сбросили в ров. Кроме взрослых было около 100 детей. Местные подростки, собиравшие орехи, видели это. Детям пули жалели, давали конфеты или мазали губы ядом. Двум ребятам удалось спастись, увернувшись от фашистской руки, они в разных местах затаились под телами и сумели выбраться. Один из них, 6-летний Михаил сумел добраться до Передовой и его спрятала под матрацами в чулане детдома работавшая там станичница, где он и прожил, подкармливаемый ею с октября до освобождения станицы. За это время страха и темноты мальчик онемел, после окончания войны его переводили по разным детдомам, он снова стал говорить и даже написал свои воспоминания.. 2-й дошел до соседней станицы, где его приютила на время войны семья. Дальнейшая его судьба мне неизвестна.
После оккупации беженцев из разорённой станицы расселили по другим местам.
Среди тех, кто жил в семьях, была еврейка Анна Ивановна Полякова, по воспоминаниям жителей, называли её Ильинична. Она из Сталинграда добралась летом 1942 года до Армавира вместе с двумя дочерями Мартой, 8л. и Брониславой, 13 лет и попросилась в одну из телег, следовавших за 100 км в Передовую. Муж у неё был русский офицер, по рассказам, майор, воевал, поэтому она и оказалась с русской фамилией.
Жизнь была трудная, голодная, станичники боялись, поэтому она с детьми жила то в одной семье, то в другой, а когда начались облавы, их спрятали на колхозной ферме за станицей. Она с девочками помогала работать в саду, женщины приносили им хлеб, молоко… Видно было, что они до войны жили не бедно: девочки нарядно и добротно одеты, у матери были с собой в «городском» чемодане наряды, золотые украшения.
Но спасти их не удалось, когда комендатуре стало известно, где они скрываются, одному из местных полицейских была дана команда их оттуда забрать и привезти в комендатуру.
И вот, что не укладывается у меня в голове, каким надо быть, чтобы не только позариться на их одежду и вещи, но за это и убить?!
Он посадил их с вещами на телегу и, проехав вброд два изгиба небольшой речки Аргош, остановился и велел всем троим раздеться догола. Анна Ивановна стала просить его пожалеть хотя бы девочек, предлагала всё, что у неё было. На что он ответил ей:
- Мне и так всё достанется. А если я вас отпущу, меня самого расстреляют.
Всё это видели спрятавшиеся в зарослях терновника подростки, которые возвращались с дорожных работ.
Сначала он застрелил старшую Брониславу, её мать упала рядом, а маленькая Марта побежала к речке, но пуля настигла и её…
Полицейский доложил, что все они были им самолично убиты при попытке к бегству.
Тела утром обнаружили женщины, шедшие на работу, попытались укрыть их своими платками, кофтами, но им запретили. Мать и её дочери так и пролежали до 22 января 1943г. На следующий день старики сколотили гроб, широкий – на всех, выкопали могилу и похоронили.
– Звери не тронули, а этот…
После войны однажды приезжал отец, - прошёл войну и остался живой, - постоял молча, попросил оставить его одного.
В Ростове-на-Дону состоялся суд, убийце назначили 25 лет, которые он отсидел, вернулся, но дома жить не стал – переехал и тихо дожил не слишком далеко отсюда … Его семья разорвала с ним все отношения.
На могиле стоит скромный железный столбик, выкрашенный синей масляной краской. Не одно поколение школьников ухаживает за ним. Но что меня резануло: так старательно годами красили, что на табличке уже очень давно невозможно прочитать ни слова. И никто не помнит ни имени, ни фамилии матери, а вот детские имена живут. Может, потому что необычные.
И нигде в архивах ни следа, а всё, что хранилось в местном музее, сгорело вместе со зданием в 1993 году.
И только благодаря сайту ОБД-Мемориал Минобороны РФ удалось восстановить их фамилию.
Совсем скоро на памятнике появится мраморная табличка с именами, а вокруг будет расчищена и забетонирована площадка – трава растёт быстро, а школьники приезжают навести там порядок перед Днём Победы.
Далеко в стороне от больших дорог в красивейших местах предгорий Северного Кавказа на восток и на запад от станицы стоят две могилы – два памятника. На Джигунке большинство имен неизвестно, имя женщины удалось восстановить.
Но те, что стали известны с помощью ОБД-Мемориал и Книги Памяти Краснодарского края, я подумала, что надо поставить здесь. А вдруг кто-то из родственников узнает своих...

- Амштейн Михаил Б., 62 г., расстрелян 14.10.1042 г.
- Ангерт Елена Яковлевна, расстреляна 14.10.1942 г.  
- Айзенберг Роза и двое детей: Анатолий, 5 л. и Виктор, 6 л., расстреляны 14.10.1942 г.
- Бизьяк Рудольф Иосифович, расстрелян 14.10.1942 г.
- Бительман Гриша Иосип., расстрелян 14.10.1942 г.
- Гольденберг Абрам, жена Зинаида, два сына, дочь и внук Владимир, расстреляны 14.10.1942 г.
- Гольденберг Гена Исаков., расстрелян 14.10.1942 г.
- Гольденберг Нина Яковлевна, расстреляна 14.10.1942 г.
- Гольденберг Сима Яковлевна, расстреляна 14.10.1942 г.ъ- Кишинева Анна Гершк., расстреляна 14.10.1942 г.
- Клейн – муж, жена и двое детей, расстреляны 14.10.1942 г.
- Копотилов Михаил Алексеевич, 28л., эвакуированный из Ростовской обл., расстрелян в январе 1943 г.
 - Копотилова Зинаида Ивановна, 22 года, эвакуированная из Ростовской обл., расстреляна в январе 1943 г.
- Копотилова Миля, 7 л.
- Латман Кауба Илул.баз., 88 л., расстрелян 14.10.1942 г.
- Матлина Люба Мед., расстреляна 14.10.1942 г.
- Пиколовская Лиза с двумя малолетними детьми и матерью, расстреляны 14.10.1942 г.
- Рольник Сарра Моисеевна с двумя детьми: Моисей, 13л. и Владислав, 5л., расстреляны 14.10.1942 г .
- Савранская Тася Шмул., расстреляна 14.10.1942 г.
- Савранский Шлема Менд., 14 расстрелян 14.10.1942 г.
- Смышляков Степан Карпович, 38 л., эвакуированный, житель деревни Свелы, Сумской обл., расстрелян, январь 1943 г.
- Соловьёв Николай Семенович, 30 л., эвакуированный, рабочий Ленинградского судоремонтного завода, расстрелян, январь 1943 г.
- Трасельд Ханца Авраам., расстрелян 14.10.1942 г.
- Трашельганд Сабля Н., расстреляна 14.10.1942 г.
- Фёдорова Александра Захаровна, 63 г., эвакуированная, с двумя внуками: Милой, 7 л. и Владимиром, 2 л., расстреляны, январь 1943 г.
- Федорова Серафима Ивановна, 27л., эвакуированная, жительница г.Ростова, расстреляна, январь 1943.
- Хесин Алштейн Г.
- Шварц Жан Мануилович, расстрелян 14.10.1942 г.
- Шустер Бруха Осип, расстрелян 14.10.1942 г.
- Шустер Ева Самуиловна, расстреляна 14.10.1942 г.

И снова вопросы: Почему так мало известно имён? Говорят, что они скрывали не только имена, но и места, откуда пришли. Может быть, это страх, боязнь за тех, кто остался в родных краях? А если это нежелание местных жителей брать на себя и помнить чужое?
Имя убийцы многие знают, но молчат. Это самое правильное для него – забвение.
Но и самое страшное на свете для всех нас – забвение.