donvrem (donvrem) wrote,
donvrem
donvrem

Выдержки из дневника

#Донсовсехсторон
Хозяин одного из куреней станицы Бессергеневской, что близ Новочеркасска – Григорий Петрович Науменко – рассказал мне однажды, как в сорок втором немцы заняли высоты на берегу Аксая (рукав Дона), который опоясывает Бессергеневскую. Зимой сорок третьегого наши партизаны проникли в соседний, растянутый вдоль Дона хутор Калинин. Там, на низменности, немцы боялись показываться. Но как «пощупать» Бессергеневку? Вызвался Гриша: проведу по балке, куда не достают немецкие прожектора. И вечером 11 февраля повёл разведчиков.
Да он и до этого уже успел отличиться. Однажды близ хутора приземлился вражеский «кукурузник». Гриша с приятелем прятались в посадке. Лишь немцы удалились, ребятки подожгли самолёт – и бежать. Громыхнуло так, что спину жаром обдало.
Так вот, а в ночь с 12-го на 13-е загрохотали «катюши». Били по Бессергеневской прицельно. Никто из станичников не пострадал: Гриша обо всём их предупредил, всё расписал по минутам. Они рассказывали, что немцы драпали в подштанниках, да только драпать было уже некуда: с севера подоспели наши.
Жена Григория Петровича Любовь – или Люба, как она представилась – дала мне на время зелёную линованную тетрадку на девяносто листов, куда она записывала всё, что слышала от родных о предвоенном, военном и послевоенном времени, и чему потом сама была свидетелем.
Кое-что я перепечатал. Вот бесценный фрагмент; в тексте упоминается станица Заплавская, где раньше жила семья Любови Божковой (Заплавская отделена от Бессергеневской всего лишь оврагом).
«Мой отец Семён (1911 года рождения) был среднего роста, голубоглазый, крепкий юноша с русым чубом. А моя мама Федосья (1915 года рождения) дружила с его сестрой и вспоминала потом, как они провожали его в армию. Сестра ревела, и она не удержалась – хотя и не понимала, отчего это, ей было тогда 12 лет. А теперь они встретились и полюбили друг друга. Появились дети, и в поисках лучшей жизни семья перебралась на Дон, в станицу Заплавскую.
Семёна взяли на трактор, а Федосья пошла в ясельки нянечкой, жили они в детском садике в комнатушке.
Семён сначала работал в совхозе, потом стали организовываться МТС, районные станции обслуживали все совхозы – там работал. Потом стали тянуть шоссе. Ввозили камни, настилали, потом песок, щебень и т.д. Они месяцами там и жили – приезжали в садик скупаться да переодеться. А всего им было по двадцать пять лет. Работали за трудодень – а за трудодень давали 0,5 кг пшеницы, да пшена, ну масло, и конечно, они держали поросёнка. Зимой резали – сало солили в ящике, мясо развешивали на морозе, затем стругали.
Началась война! Страшная и ужасная! Семёна сначала не брали – сказали надо армию кормить – хлеб растить, землю пахать, но если подготовишь смену, пойдёшь. А у него были девчата – молодые помощницы на сеялках сидели. Вот он их и научил. И в 42-м ушёл на фронт.
Остались Федосья с двумя детьми, мать Семёна Оксана и брат, немой Никифор, он работал сапожником, был нервный – его не понимали, он очень переживал поэтому. Но Федосья с ним нашла общий язык – мать её научила, как к нему подход находить. Но они прожили недолго. В конце 42-го года вошли немцы в Заплавы, а в 43-м в феврале наши войска их туранули. Ну а бомбили и те и те и во время бомбёжки Никифора убило – разбомбило его мастерскую и некоторые дома. Тогда много погибло наших солдат и их пособирали – выкопали яму прямо в больнице во дворе и собрали кости, ну что, какие удалось собрать.
А Семёна контузило в бою сильно и его взяли в плен, привезли в Германию в лагерь. Он был очень слабый, а работать надо: кто не работал, того выводили и расстреливали. Ребята кто посильнее поддерживали, чтоб хоть на ногах стоял, постепенно отошёл – голова не так стала болеть, осмотрелся маленько и стал думать о побеге. А говорить об этом ни с кем нельзя. Собрался один – побежал, да не в ту сторону – его быстро нашли с собаками – собаки покусали ноги и перед строем бил офицер в перчатках по лицу, а голова и так ещё болела. И он слёг, ребята его притащили на кухню и там он жил, повар взял его в помощники, овощи чистил, кастрюли, а повар лечил раны и подкармливал – и начал повара уговаривать бежать. Тут жить невозможно – немцы начали лютовать – видимо, на фронте дела шли плохо и они сделались как звери. И Семён сказал – лучше пусть убьют при побеге, чем так жить. Повар согласился, и ещё одного взяли. Сухарей немного пособирал повар, спичек, соль. Семён в первый раз неправильно пошёл – теперь пошли правильно – отошли далеко, а дальше куда? Выходили к людям, спрашивали – они отвечали – Рус? и рукой показывали – туда! И давали покушать и были рады им, ведь тогда вся Европа была под немцем – может, это поляки были, и они вышли к реке, переплыли, попали в Белоруссию к партизанам, и они их проверили и так они и остались, пока Красная Армия не вернулась. И уже в составе Красной Армии дошёл до Берлина.
Мать Семёна умерла. Федосья сбила ящик и похоронила её на кладбище. А когда немцы уходили, у Федосьи была корова, но она не огулялась, она пожаловалась старосте, и тот ей посоветовал обменять на ферме на отельную. Мол, не сегодня-завтра их будут угонять, слышишь, как гудят самолёты, фронт всё приближается. А тогда в Сталинграде шли страшные бои и всё слышно было, и немцы нервничали и собирались людей угонять и скот. И она ночью пошла и обменяла и никто ничего не заметил. Ну и потом корова отелилась и дети с молоком были, уже и соседи брали своим детям и благодарили. Она хотела выпустить всех коров, но вовремя одумалась, ведь они могли всех расстрелять или сжечь в сарае! Конечно, попадались и среди них хорошие люди – культурные и жалостливые, но редко… да и то Федосья думала – это оттого, что им уже дали хорошенько под Сталинградом и они чуяли свой конец неминучий. У них стоял на улице на квартире какой-то главный и к нему все бабы шли, жаловались на солдат его, что обижали. И он наказывал своих солдат, а детям показывал фокусы, брал губную гармошку и играл, смеялся, давал шоколад и конфеты, бутерброды с колбасой и сливочным маслом.
Староста ушёл с ними и больше о нём никто не слышал, видно убили его, немцы таких не любили, они уважали смелых. Семёна когда поймали – офицер долго своим показывал пальцем и орал, что вот так надо воевать – молодец. Он думал, что Семён не понимал, а он всё понимал, и это придавало ему сил!! Он теперь был в партизанском отряде. Они часто ходили на железную дорогу подрывать поезда с живой силой и с военной техникой, боеприпасами, с продуктами. Конечно, не всегда удачно было, по-всякому, но выжил. Дошёл до Берлина, там тоже были бои за каждый дом, и там выжил, хотя до самой смерти в себе носил осколки. Ранен был много раз. В Германии им разрешали отсылать посылки на родину. Он прислал Федосье отрез на платье и себе на костюм. Но посылку украли. Семён потом рассказывал о Германии – красивые были города, но люди жили небогато – всё было полатано – и трусы и носки. Казалось бы, богатая страна, вся Европа под ней – а носки латают! Солдаты же рылись в шкафах, чтобы что-то отослать семье, и видели всё это. Гитлер только обещал людям, а всё гнал на войну. Россию разорили – людей побили и своих загубили. Дети голодные и холодные и, видно, боялись русских – наученные, что это звери: не берите ничего у них. Но Семён находил с ними общий язык, давал им и хлеб и консервы, нельзя иначе, когда видишь эти глаза, наполненные нечеловеческим страхом! Гладил их головы, представлял своих детей и еле сдерживал слёзы, но улыбался, и они понемногу оттаивали. Было, конечно, и наши срывались – особенно у кого погибли родные, кричали, оскорбляли и даже стреляли, но там с этим было строго. Ведь мы Красная Армия, а не фашисты! И мы не должны их методами бороться. Некоторых сажали в штрафбат, потом, конечно, поотпускали. У них было много памятников, и мы берегли их, не стреляли зря, да и просто дома не разрушали.
А когда пришли американцы, они всё с воздуха сровняли с землёй, особенно по ту сторону – мосты разбомбили, чтобы наша армия не прошла дальше. Вот какие помощники, они пришли, чтобы мы не захватили Европу и Англию! А Жуков хотел до Ламанша их гнать, но Сталин сказал: хватит воевать, люди устали, пусть отдыхают, да и отстраивать надо страну! А после победы на Японию кинули атомные бомбы – мол, смотрите, что у нас есть! Ну а мы смотрели им в рот и верили их болтовне. Они говорят одно, а делают совсем другое. Ну а тогда была – Победа! Конечно, и тогда ещё гибли люди, в Чехословакии были заварушки, но наши быстро урегулировали.
Семён пришёл в конце 45-го, а в 46-м родилась дочь Валя, в 43-м погиб сын Коля, ему надо было осенью в школу, а он подцепился за прицеп, а другим прицепом пришлёпнуло. Федосья опять одна хоронила, отец был на работе где-то в полях, когда приехал, уже всё закончилось. Одна и дома, и в поле, ведь тогда даже рожали в поле, родила – завернула в тряпку – покормила немного – отдохнула и опять работать. Ребёнка в шалаш положила и вечером опять покормит и босиком по скошенной стерне – бегом туда, сюда – даже без воды, не говоря о еде, а дома Юля с Валей. Юле уже было 8 – 9, приносила Валю на поле – покормить, ещё Коля был живой, помогал. А Юля носила еду отцу в поле – молока в бутылку нальёт да яиц сварит с картошкой, лучину и соль с хлебом в узелок, и босиком в поле. А там пока отец ел-спал немного, она в пустую бутылку насыпала пшеницы и собрала всё опять в узелок и побежала домой. А Федосья пришла в обед поесть и посмотреть на детей, а Юли нету, она через огороды вышла в поле, а Юля бежит, а за ней на коне какой-то гонится. Федосья бегом кинулась навстречу, подбежала – Юлю за себя поставила, а верховой прямо на мать прёт. Она схватила за узду коня, а потом в ноздри коню пальцами и голову на бок, и лошадь упала – она же загнанная была, запыхалась, и верховой упал, она его за волосья и его же кнутом так отхлестала. И спрашивает: за что ты дитя гнал? А он говорит: она зерно украла. Где же оно? – спрашивает, – она же пустая, а он показывает на узел. Да что же там может быть? Схватила узелок, развязала, и бутылка выпала и зерно рассыпалось… Он покраснел, глаза опустил. Он думал, этот узел всё пшеница. Отцу рассказали, он с ним поговорил, потом Юля бегала опять без страха».
Вот, пожалуй, самое интересное из тетрадки Любови Божковой.
Несколько фото – в источнике: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/pole-bitvy/zelyenaya-tetrad/


Tags: #Донсовсехсторон, Великая Отечественная война, ДГПБ
Subscribe

  • Тихая станция

    #Донсовсехсторон На станции «Сулин» (от Ростова-на-Дону – «ворот Кавказа» – её разделяют два часа пассажирского…

  • Последний взгляд на Восточную

    И наконец, ещё четыре дома на улице Восточной. Первый, видимо, уже нежилой; второй, ещё глубже осевший в землю, резным карнизом и фронтоном, с такими…

  • Стрельчатое окошко

    А этот дом на улице Восточной выглядел бы совсем скучно, если бы не готическое окошко справа. Странная, диковинная и даже остроумная деталь!

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments