donvrem (donvrem) wrote,
donvrem
donvrem

Categories:

Стоянка Степана Разина

#Донсовсехсторон
«Скорее поезжайте в Нижнекалинов, у Михаила Стефановича сердце стало пошаливать, и ведь, как-никак, семьдесят четыре ему уже», – предупреждали меня в Константиновске, городе у Дона. – Мало ли что. А про свои места он, краевед, бывший директор Дома культуры, знает всё. И никто больше.
Нижнекалинов, сорок километров на север от города Константиновска, туда и асфальт не доходит... Но места, рассказывали мне, красивые... Антонов где-то раскопал запись основания хутора: 1728 год! Судя по справке, составленной им для районной библиотеки, старины в хуторе не сохранилось: деревянная церковь давно разобрана, мельница сгорела – лишь торчат булыжные руины на крутом скалистом берегу.
Действительно, Михаил Стефанович, крупный неторопливый мужчина с внимательными, добрыми, несколько утомленными из-за участившихся сердечных недугов глазами, мне жаловался и на сердце, и на высокое давление, у него кружилась голова… И тем не менее дожил до девяноста лет! «Я держусь только благодаря серебряной воде, – объяснял он. – Переезжаю на ту сторону Донца, набираю в роднике, связываю бутылки и волоком их тащу их обратно к лодке». Вывод: надо пить целебную воду! И желательно, набирать её самому. Та вода, что продаётся в бутылях, по сравнению с живой родниковой – мёртвая, – хоть и чистая.
Есть что вспомнить!
…Двор Михаила Стефановича Антонова выходил на Северский Донец; лучшего места в хуторе Нижнекалинове не найти. Возможно, он уже продан его сыном… За гладкой и широкой рекой распластан высокий бугор, у подножья - в щедрых зеленых зарослях, к вершине - медленно, неуверенно лысеющий.
– Это гора Шпиль, сто метров высотой, - говорил хозяин, – Слева густая роща – Адамовы сады. Правее, где ивы, с вершины горы до самого низа, – Серебряная балка, там я однажды раскопал родник. По другому склону – смотри, сколько зелени! – Широкая балка. Правее, у подножья, Аскалепов лесок; Аскалепов - фамилия одного из первых переселенцев на ту сторону; кличка у него была Кучум, рыбаки, когда становились там на лодках, говорили: место под Кучумом. Сейчас на левобережье не живут, а раньше держали сады... Дальше балки Дукмаска, Пашенная. А за Пашенкой уже Закаты.
– Какие Закаты?
– Видишь излучину? И гряда холмов по берегу? Наши предки их Закатами называли. Вечером съездим на лодке – посмотришь: холмы закрывают солнце, и лес по склону весь темный. Покажу Ключик, Дедову балку, за ней уже Белокалитвинский район... Я тут каждый камушек знаю, каждую балку, каждый родник.
Несмотря на беспокойство неугомонной в хозяйстве Таисии Алестарфовны, жены Антонова («а вдруг на реке сердце прихватит? кто поможет?»), под вечер мы отчалили и поплыли на север, вдоль противоположных, правых берегов, – за Аскалепов лесок, за каменный карьер, на Закаты. К запаху свежей чистой речной воды слабо примешивались пахучие ароматы ближних прибрежных рощиц.
Позади остался каменный карьер. Берега постепенно росли, укрываясь кустами и деревцами; этот лесок, припав к реке, чего-то ждал от нее, и ждать готов был бесконечно... Он казался бесхитростным, неприхотливым, почти ненастоящим, однако уже втихомолку обзавелся тайниками (лишь Антонову ведомыми): Конкиной балкой в зарослях душицы и земляники, и Пашенкой, в которой сочился неслышный ручей.
– Вершина Пашенной балки отсюда в двух километрах, – с видимым удовольствием Михаил Стефанович показал на лес, будто бы я мог увидеть эту вершину. – И метрах в трехстах от нее, на поляне, древний караич, по преданию – на месте стоянки Степана Разина. И тот караич с тех пор так и прозвали - Разин куст. Дорога к нему заросла; был бы моложе – продрались бы к нему, приползли; уж я узнал бы его!
Река расширилась, развернулась, раздвинула берега и перегородилась впереди сушей – что означало крутой поворот. Мы вплывали под Закаты – две горные гряды с удобно уложенным голубоватым лесом.
Закаты заслонили полсолнца; его лучи все слабее пробивались из-за горы, не в силах озарить реку; склоны, ближе и круче надвинувшиеся к Донцу, потемнели, деревья стали почти неразличимы. Острее запахло рекой, листвой и влажной землей. Настороженно замерли ивы, клены, вербы, дубы; громоздились, нависая над водой, как символы чего-то значительно таинственного, тополя и вязы, будто их назначили сторожить подножье горы и предупреждать о том, что цепляющийся за склоны лесок непроходим. Полумрак усиливал это впечатление. Солнце гасло, последние лучи его чудом достигали желтой полоски противоположного берега - Песчанки, северной окраины Нижнекалинова.
Мы прошли мимо небольшой скальной гряды, ступенчато сходящей под воду, и плеск весел не смог заглушить еле слышное журчание ручейка Ключика. Большая серая птица шумно вспорхнула и села на ветку высокого тополя.
– Вот Закаты, любимое место отдыха и рыбалки - –что в давние времена, что теперь, – с благодарной теплотой в голосе произнес Михаил Стефанович. –Здесь и дышится по-особому, и на душе, как нигде, легко.
Закаты бросали густую тень на реку и веяли ночной уже прохладой; неприветливо шевелилась листва деревьев. Ивы, словно сговорившись, дружно мочили ветки в реке. Мимо проплыла едва заметная складка заросшего оврага – балка Широкая, а скоро – другая складка: глубокая балка Угольная, за которой на склонах чернели горки камней, бывшие угольные шахты.
Закаты кончились новой балкой, тоже Широкой, и за невысокими оврагами пошла ровная лесная местность.
– Скоро на левой стороне будет балка Атаманша, а здесь – Дедова, с большим ручьем, – с неубывающим удовольствием обстоятельно рассказывал Михаил Стефанович. – Почему Дедова? Говорят, жил здесь одинокий дед, держал скот... Она тянется на семь километров, ручей – на четыре. Эта балка – своего рода гавань для рыбы: когда штормит – рыба спасается в ней. А если от устья Дедовой пройти десять-пятнадцать километров в степь – будет Петров курган. Он настолько высок, что с него при ясной погоде видны купола новочеркасского Войскового собора, – так старожилы говорили.
Михаил Стефанович загреб в устье, в темень, созданную пологом густого леса. Недвижный полноводный ручей уходил все дальше в дебри, в первобытную нехоженую глушь, о чем-то напряженно молчащую... Очередной завал стволов заставил-таки нас повернуть назад.
– Ну что, доплывем до тех рыбаков – видишь, костёр горит? – предложил Михаил Стефанович. – Это как раз за балкой Недодаевой, там будет гора Безыменка, – с вершины до самого дна реки стеной идут рифы.
– Милости просим! – радостно зазвали нас рыбаки, трое бодряков лет за пятьдесят, когда мы подплыли к берегу. – Давайте к нам, испробуйте ухи! Отказываться и не старайтесь, очень обидите! Без ухи не отпустим.
Растрогавшись, мы согласились. Пока Михаил Стефанович беседовал с рыбаками о рыбе, о проблемах Донца, я поднялся на крутую Безыменку, которая обрывалась к реке отвесной скальной стеной.
Вот так панорама!.. Голубая река, уверенно пролагающая себе дорогу на край земли, необозримое заречье в пустынных полях и рощах, – такой планетарный размах, что и восторг нахлынул, и жуть охватила...
Фото – в источнике: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/okno-v-prirodu/razin-kust/

Tags: #Донсовсехсторон, Константиновский район, природа, путешествия
Subscribe

  • Хищники улицы

    Часто бывает, хочешь сделать снимок старинного здания, – так, чтобы ничего от этого здания не отвлекало, чтобы ничто постороннее не вписывалось…

  • Келья старца Павла

    #Донсовсехсторон Сколько лет наезжал я в Таганрог, а в таком уникальном месте побывал впервые только два года назад, в конце мая. До подворья…

  • Памяти Минаса Багдыкова

    3 октября 2020 года ушёл из жизни Минас Георгиевич Багдыков, известный врач и краевед.Он был большим другом Донской публичной библиотеки, частым…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments