Эмиль Сокольский

Падающий дом

Боже, что это? «Переверни свой мир» – написано вверх ногами (то есть вверх буквами) на этом падающем доме.
А ну-ка если набрать эти слова? Попадаем на сайт Парка Революции Ростова-на-Дону, Читаем:
«”Перевёрнутый дом” – это место, где можно перевернуть свою обычную реальность, поверить в достижимость любой мечты и окунуться в будущее! Вас встретит настоящая Тесла, придуманная Илоном Маском, а также, виртуальные герои внутри дома будут фотографироваться и веселиться вместе с вами!
Вы можете снимать бесконечное количество фото и видео в стенах дома, где всё наоборот, время пребывания не ограничено!
“Перевёрнутый дом” – это огромный музей и игровая комната для всех без возрастных ограничений!»
Рискнуть?
Надо подумать…

Эмиль Сокольский

Грустный сюрприз

#Донсовсехсторон
– Ну как тебе моя выставка? – спросил меня однажды ростовский мастер художественной фотографии. – Говори как есть; если раскритикуешь, я не обижусь.
Я немного помолчал, подбирая нужные слова.
– Понимаешь – всё прекрасно: и ракурс, и настроение, и краски… Но у этих фотографий есть один существенный недостаток: они… очень красивы. Они во что бы то ни стало красивы! Какое-то торжество красок: вид при закате, на рассвете, в освещении фонарей, с отражением в воде; всё переливается, всё наведено на эффект, всё чётко… По-моему, так нельзя; не хватает какой-то сокровенности внутреннего ощущения; всё уж очень внешнее, и даже в конце концов глаза устают…
– Может, ты и прав… надо подумать над твоими словами, – нерешительно отозвался фотограф – как мне показалось, внутренне не соглашаясь.
Надеюсь, он действительно не обиделся. Но фотография – не говоря уже о живописной работе – не должна ведь быть похожей на открытку; разве не так?
Татьяна Бек однажды написала «программное» стихотворение; оно, конечно, замечательно, однако в её художественном высказывании есть, на мой взгляд, некоторая неточность.

Вечно манили меня задворки
И позабытые богом свалки…
Не каравай, а сухие корки.
Не журавли, а дрянные галки.

Улицы те,
которые кривы,
Рощицы те,
которые редки,
Лица,
которые некрасивы,
И – колченогие табуретки.

Я красотой наделю пристрастно
Всякие несовершенства эти.
То, что наверняка прекрасно,
И без меня проживёт на свете!


Всё в этой мысли вроде бы «прекрасно», но – что значит «наделить»? Я думаю, настоящий художник не «наделяет» красотой; он видит предметы так, будто они ещё никем не увидены и никак не названы. И только он, этот художник, первым увидел их, первым сказал о них, первым назвал…
Позже я прочитал в дневниках Макса Фриша: «Только тот, кто сам любит прекрасное, кажется, выносит вид и безобразного, и именно таким образом, что может его изобразить. Чем выдаёт себя дилетант? Его объекты всегда красивы».
В мои юные годы мама выписывала журнал «Огонёк»: он тогда был очень интересным, познавательным; а сколько репродукций выдающихся художников! Я хранил я эти старые журналы из-за репродукций, но поскольку места в доме становится всё меньше, однажды решил избавиться от «Огонька» – а репродукции попросту вырвать и сложить в папку.
Так вот, я о том, что в процессе этой деятельности мне попались и творения академика живописи Бориса Валентиновича Щербакова. Какую картину ни возьми – в точности как на фотографиях, только ещё красивей, до приторности. В глазах рябит от красоты. Но Щербаков не дилетант, он даже удостоен Сталинской премии! А в 80-е – звания «народный художник СССР»…
В 1973 – 1974 годах с женой Зоей Анатольевной он жил в станице Вёшенской, куда приехал поработать над циклом «На родине Шолохова» (а до этого работал в Ясной Поляне и Спасском-Лутовинове).
Василий Воронов, писатель с грустными глазами пьющего человека, рассказывал мне однажды: семью устроили в гостинице, дали в распоряжение «газик», познакомили с местным краеведом, который и водил гостей в красивейшие места.
Настала пора возвращаться в Москву. Взяв те картины, что были закончены, художник пошёл к Шолохову – попрощаться.
Михаил Александрович долго и молча смотрел на картины, попыхивая трубкой.
Рядом стояла его жена. У неё был не столь таинственный вид, как у Шолохова, прячущего многомудрую полуулыбку в усах; она восклицала: «Как хорошо! Наше, родное!»
Уж пора бы и уйти, да ведь как не насладиться сполна такой радостью: всё ж хвалит не кто-то – жена гения!
Мария Петровна перевела свои восхищённые глаза с картин на художника и выразила, видимо, самую для неё высокую степень похвалы:
«Как на фотографии!»
Борис Валентинович уезжал из станицы в мрачнейшем расположении духа. Да, его не раз клевали критики за натурализм и копирование природы. Но то – критики… А чтобы такой «сюрприз» – здесь, в Вёшках?
Незаконченные картины он дописывать не стал. Цикл из сорока работ оказался незавершённым.
Вот несколько работ Бориса Щербакова:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/mir-iskusstva/slishkom-krasivo/

Эмиль Сокольский

Улица Восточная: начало прогулки

Грустная прогулка по улице Восточной (она идёт параллельно улиц Красноармейская и Максима Горького: как раз между ними). До революции, как рассказывают, она пользовалась... специфической славой: возможно, во многих домах, которые мы сегодня видим, находились бордели. Но грусть не в этом: Восточная очень запущена и неуклонно разрушается. Старый Ростов сокращает свои архитектурные пространства...



Collapse )
Эмиль Сокольский

Келья старца Павла

#Донсовсехсторон
Сколько лет наезжал я в Таганрог, а в таком уникальном месте побывал впервые только два года назад, в конце мая.
До подворья местночтимого святого – старца Павла Таганрогского, где он прожил последние годы, от Чеховского сквера, от старинных торговых рядов – минут пятнадцать неторопливого ходу.
Павел Павлович Стожков, отказавшись о перспектив иметь достойное общественное положение – как того желали его родители, – в шестнадцать лет отправился из своей Черниговской губернии по святым местам. Получив в наследство имение, он не раздумывая освободил крестьян и продолжал странничество, оставляя в монастырских обителях большие пожертвования, пока не осел в Таганроге
Блаженный (то есть, по церковным понятиям – спасённый человек, местночтимый святой) отец Павел сменил несколько адресов, прежде чем поселился в келье, что в глубине Депальдовского (ныне Тургеневского) переулка, где принимал послушников и послушниц всех возрастов, строго приучая их к посту и молитве. Сам он не пропускал ни одной службы, что проходили в храме Николая Чудотворца, – там хранятся и мощи Павла Таганрогского.
Из жития: «Старец Павел занимал дом из нескольких комнат. Келия вся была уставлена св. иконами, пред которыми стояла деревянная скамейка, а на ней стояли кувшины, наполненные песком, куда были вправлены большие ставники (свечи), горевшие день и ночь, горели пред иконами также и лампады. Около остальных стен келии стояли кадки, горшки, корзины и мешки, наполненные хлебом, бубликами, маслинами, черносливами, лимонами, мёдом и проч.; на стенах висели сумки с просфорами. Около одной из стен стояла скамья, ничем не покрытая, служившая старцу вместо постели».
После смерти старца (в 1879-м) подворье выкупила баронесса Елизавета Таубе, оформив его на послушницу Иулианию Лысогорскую; но потом баронесса вместе с ней переехала в Гатчину; отписав келью Марии Величко, хранительнице заветов блаженного Павла. Семидесятипятилетнюю старицу в 1927-м вместе с другими послушницами арестовали и выслали за пределы Северного Кавказа на три года за «вымогательство» (торговлю «лечебной» землёй с могилы старца Павла). Умерла Мария-игуменья в Таганроге во время оккупации; как писал местный краевед, немцы устроили ей пышные похороны.
А кто такая Иулиания, по-церковному Лысогорская? Скорее всего, она из Лысогорки, что километрах в семидесяти от Таганрога. Там, напротив села, прямо над самой рекой возвышается меловая гора. Рассказывают: несколько веков назад её заприметил монах-отшельник и обустроил келью. Возможно, так оно и было, только когда в XVIII веке в эти места пришли первопоселенцы, никакого монаха не было. Но углубление в горе, очертаниями похожее на келью, просматривается отчётливо.
После смерти старицы Марии подворье передавалось по наследству между членами общины. К 1990-м годам здесь жило восемь совладельцев, «общиной» подворье не значилось, благодаря чему, видимо, и не было конфисковано властями. Эти люди и сохранили домик. Восстанавливаться в первоначальном виде он начал с 2014 года.
Теперь о скамье, ныне застеленной старым ковриком, о которой сказано в житии, и об исцелениях. На скамью каждый пришедший ложится спиной, закрывает глаза, мысленно разговаривает с о. Павлом (старец склонен помогать в простых житейских делах). Не один человек мне уже рассказывал, что после пятиминутного «отдыха» на скамье у него несколько часов крутило спину. Знакомая девушка добавляла к услышанному мной: не спала всю ночь – а наутро почувствовала себя заново родившейся («Будто вся грязь из меня вышла!»). Придумать такое невозможно – тем более что люди те не отличались глубиной веры: пришли сюда, в глубину тихих переулков, просто посмотреть на святое место, на историческую достопримечательность. Что же касается исполнения желаний о. Павлом – ну, это по вере, по чистоте души и сердца!
Прошёл ровно год, как я впервые пришёл к старцу Павлу.
И вот я приехал через год, день в день. Пришёл, открыл калитку – и не узнал двора: за год его замостили камнем, сделали цветник, возвели корпус с галерейкой по второму этажу. На первом будет устроена трапезная для паломников, на втором – я, честно сказать, не понял, что.
А в ночь перед поездкой мне приснился странный сон, будто я гощу в другом городе у друзей, и вот они меня попросили погулять с собакой (какой-то «терьер» или «шнауцер»). Как известно, для тех, кто держит дома собаку, она – член семьи. Выхожу я и вдруг вижу: в моих руках только цепь, а собаки нет! Убежала! То ли из ошейника выскользнула, то ли звено в цепи порвалось. Как стыдно, как ужасно! Что я скажу хозяевам??!
На этом месте, по законам жанра, сон должен был прерваться, а я – проснуться с облегчением. Но я не проснулся. Я так и стоял в отчаянии. И вдруг вижу: собака бежит ко мне обратно, по пустой проезжей части, целая и невредимая! Я аккуратно наклонился (чтобы не спугнуть), взял её на руки, спокойную и безропотную, и понёс домой. Вызвал лифт и стал звонить по мобильному: не терпелось рассказать, что чуть не потерял питомца..
Страшный сон со счастливым концом; к чему бы это?.. Никак таинственная весточка от Павла Таганрогского, ждавшего меня и внушавшего заранее, что всё будет хорошо?

В источнике – фотографии кельи и заодно и меловой горы в Лысогорке:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/svetilniki-very/u-startsa-pavla/

Эмиль Сокольский

Курень-магазин

Опустела станица Еланская... Кто переехал в более цивилизованную Вёшенскую, кто, работая вахтовым методом в столице, нашёл там себе спутницу жизни... И вот тебе пожалуйста: единственный в станице магазин: продукты и хозтовары одновременно. Работает с 9.00 до 13.00, понедельник суббота. Обложенный кирпичом курень с покосившейся прихожей.

Эмиль Сокольский

Чудесное место для отдыха

Станица Вёшенская – прекрасное место для отдыха, но если располагаться с палатками, то лучшего места, чем берега Дона у станицы Еланской, не найти. В вёшенской библиотеке мне даже рассказали, что однажды был организован школьный поход от Вёшек в Еланской (это свыше 23 км), с намерением там и переночевать в палатках, но некоторые дети устали и, решив, что впечатлений достаточно, позвонили родителям, чтоб те их забрали.
Что ж, слава самым выносливым!




 
Эмиль Сокольский

Две встречи с Мечётинской

#Донсовсехсторон
Пять лет назад, весной я решил махнуть в станицу Мечётинскую, где не бывал ни разу, – это не Дон, это уже Сальские степи, в далёком прошлом – места калмыцкий кочевий. По степной дороге, где сейчас проходит трасса на Элисту, следовали на Кавказ Пушкин и Лермонтов; Пушкин в 1820 году останавливался на отдых на Мечётинской почтовой станции…
Архитектурно станица ничем не поразила; примечательны только грузноватое дореволюционное здание в «кирпичном» стиле, что у речки Мёчётки, длинный одноэтажный корпус, оформленный в классических традициях, и два скромных деревянных дома с узорными карнизами (один из них, близ новопостроенной церкви во имя Георгия Победоносца, выгорел изнутри и его можно считать погибшим).
Главные впечатления – от атмосферы станицы. Вышел я в центре, у сквера – космическая тишина и почти безлюдье (что всегда почему-то удивляет: чувствуешь себя странным пришельцем с другого света), в улицах-переулках, куда ни глянь – ярко цветущие яблони, похожие на гигантские светильники, которых утром забыли выключить; торопливо расцветал один-единственный куст сирени; по траве рассыпались простодушно-весёлые тюльпаны разных оттенков; сойдёшь к берегу Мечётки – травы запахнут свежими яблоками, а умоешься мягкой речной водой – обдаст свежим арбузным ароматом.
Люди проходили мимо деловитые; здесь со встречными не здороваются. Решил я зайти в подвернувшийся по пути магазин; навстречу мне выполз бывший человек, чуть на меня не упавший, однако крепко удерживавший бутылку с прозрачным содержимым; потеряв надежду меня узнать, он, спотыкаясь, попетлял вглубь переулка.
…В книге об истории и современности этого места «Станица моя, Мечётинская» (Ростов-на-Дону, 2009) Виктор Зайдинер и Светлана Ковынёва подробно, с привлечением архивных материалов пишут о разных периодах существования Мечётки, основанной в 1809 году благодаря почтовому тракту, который проходил от Аксайской переправы на Кавказ по безлюдным Сальским степям. Конечно, эти историки-краеведы (кстати, муж и жена, образец абсолютного духовного родства) рассказывают и о том, как было поставлено дело с образованием. Но, к сожалению, я не смог в этом объёмистом издании ничего найти о двух упомянутых мной архитектурных памятниках. Повторюсь: один из них – близ Мечётки, по своему облику похож на гимназию периода эклектики в архитектуре; в советское время здесь работала школа, пока здание не пришло в негодность (в мае – августе 1943-го, как гласит поржавевшая табличка, школу занимал эвакогоспиталь). Сейчас в Мечётинской новая школа, через дорогу, а этот таинственный корпус – пустует (заваливается крыша).
Второй памятник – пожалуй, самый красивый в станице – на краю центральной площади (она же одновременно и  сквер), в нём когда-то располагалось правление колхоза, сейчас он зовётся Домом детского творчества «Ермак». Сначала мне показалось, что с его историей – дело простое: по своим стилевым признаком «Ермак» представляет собой старательную имитацию классицизма. Лёгкие пилястры (рельефно изображённые колонны с капителями, в рисунке которых угадывается советская символика), два орнаментальных пояса на карнизе (резьба по камню) и три аттика (проще сказать – декоративных башенки), центральный – с серпом и молотом. То есть это строение советского времени, «колхозного» назначения. Но что изначально было в первом, двухэтажном краснокирпичном здании?
Зерноградец Виктор Изарович Зайдинер (один из авторов книги) ответил на мой вопрос, когда я его встретил в редком фонде Донской государственной публичной библиотеки. Оказывается, в 1908–1909 годах в станице завершилось строительство двухэтажной школы с водяным отоплением. Подрядчиком был местный предприниматель Яков Данилович Дацыков, он же стал почётным блюстителем этого учебного заведения. Служило оно более ста лет, пока не пришло в аварийное состояние; увы, его реставрацией не занимаются. А что касается «Ермака» – когда-то этот длинный представительный дом принадлежал богатому предпринимателю Кучкину; одна часть дома была жилой, другую занимали торговые лавки. Год строительства неизвестен, но очевидно, что в советское время его обновили.
К сожалению, на краю площади – затяжная стройка: осенью 2001 года администрация выделила земельный участок для восстановления храма во имя Рождества Пресвятой Богородицы (он стоял в станице с 1895 года, а в 1971-м на его месте построили магазин). Однако из-за нехватки денег пока что оборудовали часовню да три года назад открыли поблизости памятник конструктору стрелкового оружия Фёдору Васильевичу Токареву, уроженцу Мечётинской. К слову сказать, имя Токарева носила станичная библиотека: но с некоторых пор оружейника «отодвинули» в пользу Бориса Примерова – поэта, в своё время известного в столичных литературных кругах (в Мечётинской он провёл свои юные годы). Может, и правильно? В одной из комнат библиотеки создан музей-комната Примерова: стол, предметы на нём, шкаф с книгами – всё подлинное. С 1 июля 1998 года в станице ежегодно проводятся Примеровские чтения и традиционный литературно-музыкальный праздник «Поющее лето», посвящённые жизни и творчеству Примерова. «Мечётка – один из самых уютных, как мне кажется, уголков на белом свете», – так писал Борис Терентьевич; но это в прозе, а вот – в стихах:

Мне бы жить безвыездно в Мечётке…
Девушку нехитрую любить
За неторопливую походку,
За уменье голову кружить…
Мне бы жить без вкрадчивого горя
У реки неслыханных красот,
У реки великой, по которой
На Москву уходит теплоход.

«Река неслыханных красот», да ещё и с «теплоходом» – это, конечно, Дон, и в стихотворении в целом говорится о донском крае, но в котором заветный для поэта уголок – именно станица Мечётинская. А что сказать о реке Мечётке, ещё  в девяностые годы богатой рыбой и раками, да с уютным пляжем?
Достаточно сравнить два фото: то, которое сделано весной четырёхлетней давности, и теперешнее. Там, где река сверкала полосками в тростнике – нынче сплошной тростник. А в той стороне, где река ещё пока видна – уже не купаются: мелко, мутно. Рыбу, правда, ловят – скорее всего, ради самого процесса или в надежде порадовать скромным уловом своих кошек.
А что будет ещё через пять лет? Грустно, грустно…

Много фото – здесь: http://10.0.40.9/blog/don-so-vsekh-storon/puteshestviya-po-rodnomu-krayu/na-mechyetke/?lang=ru

Эмиль Сокольский

Почти руины

Село Ново-Николаевка Азовского района, близ большого села Самарского.
Вот так выглядит сегодня Дом культуры. Сплошная разруха, двери заколочены. Если прошёл дождь – со стороны улицы едва пройдёшь: грязь, которая очень долго высыхает в тени сомкнувшихся деревьев. А когда-то я заходил здесь в библиотеку, смотрел, есть ли какие материалы по истории села, и даже что-то выписал.
Но… мне сказали, что библиотека всё-таки в Доме культуры есть – только вход с заднего фасада, со стороны футбольного поля; но сегодня, в воскресенье, там никого нет.Хоть такое, да утешение!