Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

Эмиль Сокольский

Среди песков

В станице Еланской, давно уже опустевшей (кто переехал в Вёшенскую, кто в города Ростовской области и в сам областной центр, а кто и в Москву), стоит среди песков церковь строгих классических форм, с круглым барабаном, с четырёхколонным порталом под несколько зауженной колокольней, – проект петербургского архитектора Ивана Старова, постройка 1826 года. Во время войны войну здесь размещали наших солдат, потом держали пленных итальянцев. А сейчас только одна забота – искать и искать спонсоров для реставрации и .восстановления утраченного.
Здание церкви реставрируется, как только находятся деньги). Поставлена лёгкая железная ограда. Обустроен колодец с самой чистой в станице водой (станичники её набирают из шланга). Внутри церкви – аккуратная побелка, новые полы, новый иконостас, и люстра тоже новая. И, конечно, идут службы и проводятся церковные обряды.



Collapse )
Эмиль Сокольский

Последний взгляд на Восточную

И наконец, ещё четыре дома на улице Восточной.
Первый, видимо, уже нежилой; второй, ещё глубже осевший в землю, резным карнизом и фронтоном, с такими радушными окнами, распахнутыми ставнями, хозяева ещё не покинули. Своеобразен дом на угул Крепостного переулка: это, по сути, курень (всё традиционно: низы, верхи и, вероятно, в давние времена была «галдарея»: её следы, по крайней мере, просматриваются). И ещё один дом, в два этажа; его старую подъездную часть остроумно приспособили под магазин «Всё для дома». Впечатление такое, что этот дом, в отличие от дряхлости многих других, собирается жить вечно.



Collapse )
Эмиль Сокольский

Улица Восточная: начало прогулки

Грустная прогулка по улице Восточной (она идёт параллельно улиц Красноармейская и Максима Горького: как раз между ними). До революции, как рассказывают, она пользовалась... специфической славой: возможно, во многих домах, которые мы сегодня видим, находились бордели. Но грусть не в этом: Восточная очень запущена и неуклонно разрушается. Старый Ростов сокращает свои архитектурные пространства...



Collapse )
Эмиль Сокольский

Остатки панской усальбы на Крынке

#Донслвсехсторон
От районного центра Матвеев Курган совсем недалеко до села Александровка, что растянулось вдоль полноводной реки Крынки (приток Миуса). Здесь некогда располагалась усадьба Иловайских, и последним её владельцем был Мокий Иловайский, праправнук атамана Алексея Ивановича Иловайского (за взятие Емельяна Пугачёва пожалованного в 1777 году землями в Миусском округе). Выйдя в отставку подъесаулом в 1912 году, Мокий Николаевич посвятил себя ведению хозяйства в своей Александровке. Заработали водяная мельница, конный завод, животноводческие фермы; плодоносили сады. Он купил паровой трактор и обзавёлся «фордом».
Другой частью Александровки владела семья правнучки атамана Екатерины: занималась виноделием, садоводством, овощеводством; на другом берегу Крынки построила завод кровельной черепицы, продукция которого шла не только на Дон, но и в страны Европы.
Благодаря потомку Мокия Николаевича, уроженцу Матвеева Кургана, москвичу, доктору технических наук, профессору Николаю Дмитриевичу Иловайскому, стали известны обстоятельства последних лет жизни «пана Мокия».
В декабре 1917-го в окно спальни дома Иловайского, где находился хозяин с сыном, подбросили бомбу. Молниеносная реакция Мокия Николаевича, выбросившего бомбу обратно, обоим сохранила жизнь. По совету добрых людей они решили временно покинуть усадьбу, и отправились на лошадях до ближайшей станции, а оттуда на дрезине до Матвеева Кургана. Там, привлечённые военной формой Мокия Николаевича, которую он никогда не снимал, беглецов схватили красноармейцы и повели к водокачке на расстрел. Среди красноармейцев оказался некто Задорожный из Александровки; он упросил комиссара простить белых за их добрые дела. Иловайских отпустили; до прихода в Матвеев Курган Белой армии они прятались при станции в подвале местного доктора.
В феврале 1918 года Мокий Николаевич с сыном перебрался в Новочеркасск к зятю. И там, услышав весть о самоубийстве белого атамана Каледина, замертво упал от сердечного приступа. Ему было всего сорок пять.
Сын Дмитрий, воспитанник таганрогской гимназии, ушёл в донские степи, где его с обмороженными ногами обнаружили казаки. Те, кто опекал юношу, вскоре были расстреляны. Позже Дмитрий вернулся в Александровку и арендовал отцовскую мельницу. А тем временем комсомольская ячейка вынесла решение выдать помещика карательным органам. Друзья предупредили, и Дмитрий исчез… Навязчивая мысль – не оседать на одном месте! – преследовала его всю жизнь. В Воронеже он работал инструктором областного совета Осоавиахима и комитета Красного Креста; в Курске уполномоченным по реализации продукции при художественно-оформительской мастерской, в Мариуполе коммерческим доверенным в артели «Красный живописец», в Ленинграде – актёром Музкомедии. С последнего места его уволили в 1942 году «по собственному желанию» – и вскоре расстреляли. 38 лет прожил сын Мокия Николаевича.
…От центра Александровки, где стоит церковь Алексея Человека Божиего (возведённая в 1811 году вдовой атамана Иловайского и неузнаваемо перестроенная), до места бывшей усадьбы – десять минут ходу. В береговой рощице – словно раскопки античного города: двухметровые булыжные стены, вытянутые подковой и похожие на остатки канала; арочные перекрытия; длинная дамба, – это руины мельницы и плотины. И вот – плавный поворот Крынки, тихой, словно пруд, и ограждённой сплошной стеной деревьев и кустарников – потомков богатого барского сада.
В 2003 году в газете «Крестьянин» я напечатал фрагмент из своего рассказа об Александровке, а через некоторое время – мне звонок из редакции: «Вам пришло письмо, но поскольку на адрес редакции, то мы его вскрыли. Можно ли перепечатать в газете?»
Это было письмо от Варвары Алексеевны Почивалиной из Аксая; оно начиналось так: «Вот прочитала вашу статью, и во мне заколотилось моё сердце, мне кажется, я прошла вместе с вами по тем местам, где в детстве ходили мои ноги, по всем этим местам. О панах Мокии, Иловайских мне рассказывала моя мама, она уроженка Александровки, а папа – алексеевский (то есть из соседнего села Алексеевка, где тоже стояла усадьба Иловайских). Да, это верно, что они, паны эти, были люди добрые, отзывчивые». И далее – рассказ об Алексеевке, где прошло детство автора письма. Увы, там ничего не сохранилось: ни усадьбы, ни церкви…
Все фото – в источнике:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/puteshestviya-po-rodnomu-krayu/panskiy-ugolok/

Эмиль Сокольский

Священник Илия Попов

Илия Попов, последний представитель донской казачьей церковно-священнической династии, родился 20 июля (1 августа по новому стилю) 1871 года в станице Кочетовской 1-го Донского округа Области войска Донского.
Его отец Виктор Михайлович Попов начал церковную службу в возрасте четырнадцати лет в 1860 году, в 1884-м был рукоположен в сан диакона, а продолжалось его беспорочное служение в течение 56 лет.
Об этом необыкновенном человеке рассказывает доктор физико-математических наук Алексей Сухарев:
http://www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m8/3/art.aspx?art_id=1810

Эмиль Сокольский

Севастьяновы

Тридцать два года в глубине нижнего ящика моего письменного стола лежат маленький блокнот и аудиокассета «Denon». На обложке блокнота и на бумажной полоске кассеты одна и та же надпись: «Севастьяновы». Третий предмет – номер главной газеты СССР «Правда» от осени 1988 года, с которого и началась эта история, затерялся куда-то вместе со страной. Но я хорошо помню текст статьи, посвящённой Вячеславу Петровичу Севастьянову, на 90-м году жизни обитающему во французском пансионе, сыну редактора некогда главной газеты нашего края – «Донских областных ведомостей».В этой истории будет необъяснимо много совпадений, но первое – две непримиримые газеты: «буржуйская» и большевистская – каким-то непостижимым образом спустя 70 лет пересеклись в комнате старинного французского особняка, послужив поводом для рассказа о трёх поколениях казачьей семьи.
Рассказывает журналист и краевед Евгений Халдаев:
http://www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m2/3/art.aspx?art_id=1789

Эмиль Сокольский

Архитектор Владимир Якунин

О ростовском архитекторе Владимире Якунине, который работал в Ростове-на-Дону в 1880-е годы, рассказывает Любовь Волошинова (публикация в «Донском временнике»):
http://www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m19/2/art.aspx?art_id=1813

Эмиль Сокольский

Аюта и посёлок Аютинский

#Донсовсехсторон
Речка с калмыцким названием Аютá по характеру горная, да родилась не в горах; самое большее, на что способен здесь Донецкий кряж, – вздымать лихие бугры, решаясь иногда на крутые склоны в разноцветье шалфея, люцерны и других пахучих трав; а выходы слоистого известняка не в силах заменить горных скал. Рыба в реке давно исчезла, никто не купается. «Чёрной» долгое время называли отравленную отходами угледобычи Аюту! Но за последние годы случилось чудо: речка стала намного чище, просветлела.
В 1960-е годы на дне Аюты, возле хутора Крастый Кут, нашли якорь. И местные краеведы взволновались: значит, рассказы о том, что если не здесь, то по Грушевке, в которую Аюта впадает, ходили в Новочеркасск пароходы с баржами, гружёные антрацитом, не выдумка! А что, вполне возможно: вода Грушевки – давно «выпита» многочисленными шахтами. И тут нужно небольшое пояснение.
Государство выделяло большие средства на развитие Русского общества пароходства и торговли, которому принадлежал грушевский рудник. Уголь добывали для черноморских торговых судов. Почему такое внимание к этому Обществу? Согласно Парижскому мирному договору, в 1856 году, после окончания Крымской войны, странам, имеющим выход к Чёрному морю, запрещалось держать военный флот. Пришлось поступать по-хитрому. Османская империя (нынешняя Турция) попросту переместила свой флот в Мраморное и Средиземное моря – то есть сохранила свою боевую «черноморскую» готовность; Россия же стала выпускать универсальные суда: в случае военной необходимости торговые можно было быстро переоборудовать в военные. Поскольку угольный рудник находился в стороне от Грушевки, запруды устроили на Аюте и Атюхтé (правый приток Грушевки). Появлялись новые рудники. А в 1929 году для охлаждения турбин Шахтинской ГРЭС имени Артёма на южной окраине города Шахты, на Грушевке, образовалось Артёмовское водохранилище.
В 1990—2000-е годы шахты позакрывались. Но рек уже не вернуть: Грушевка, и Аюта, и Атюхта – давно уже ручьи, а не реки.
В верховьях Аюты, в посёлке Аютинском, из подножья бугра бьёт чистый родник;  недавно рядом устроили и купальню.
Не знаю, известен ли этот мощный источник был переселенцу из Украины Власову, но слегка приподнятый над рекой левый берег ему показался удобным для будущего хутора, который и получил название Власово-Аютинский. По официальной версии, хутор основан в 1889 году.
В 1957 году посёлок Власово-Аютинский, разбросанный по левобережью, был приписан к городу Шахты. Население работало на шахте и на чаеразвесочной фабрике. И сейчас Аютинский, или, как чаще говорят, просто Аюта, – «рабочий посёлок», да только «рабочего» в нём мало. Правда, широко известен «Аютинский хлеб», выпекаемый одноимённым предприятием, основанным в 1994 году как пекарня с коллективом из тридцати человек, где хлеб готовили вручную.
И всё же не этот хлебозавод, а террикон на окраине посёлка – зримое напоминание о его благополучных временах.
Но есть в Аютинском напоминание и о более давнем времени: церковь во имя св. Николая, памятник архитектуры 1903 года (её колпачный купол хорошо виден с трассы Ростов – Москва).
Трёхпрестольная церковь во имя св. Николая появилась в Аюте в 1903 году. Хотя хутор был совсем мал, но к устройству церкви отнеслись серьёзно: в её подворье, окружённое металлической оградой, входили дом священника, дом псаломщика, караулка, подвальные помещения, конюшни и фруктовый сад. В хуторе основали две церковно-приходских школы, женскую и мужскую.
Аютинской церкви житья не стало сразу же после революции: красные открывали её, белые закрывали, – так нынешним старожилам рассказывали их родители. Но церковь всё же продолжала работать, приблизительно, до 1934 года, а потом – странное дело – словно забыли об этом здании: ни под что и не приспособили его. «Вспомнили» о нём только немцы – восстановили богослужения. Правда, отступая, совсем не по-церковному загнали туда на время своих лошадей.
После войны – и кувалдами колхозными били в неё, трактора пригоняли, краны, всё напрасно. И взорвать нельзя: пострадали бы соседние дома. Стянув кое-как купола, колхоз придумал: будет клуб! Там, где стоял иконостас, устроили сцену, протянули экран. Амфитеатром поднялся зрительный зал. Премьера кинопросмотра проходила торжественно; на первом месте восседал довольный председатель.
– А дальше случилось вот что, – рассказывал помощник председателя приходского совета. – Фильм кончился, включили свет, все встают – а председатель не двигается: умер! Такое происшествие – разве не знак свыше? Всё ж церковь это, а не клуб, и стали строить клуб, рядом, на углу. Заложили фундамент, а дальше – денег нет: дорого что церковь ломать, что новое здание строить. В 1957 году к храму сделали большую пристройку, для зала заседаний.
В 1991 году здание вернули церкви. На следующий год старушки поехали к шахтинскому благочинному просить: дайте батюшку! Реконструкцией здания занимались сезонные рабочие, жаловались: не можем спать под церковной крышей, сон не идёт…
А сегодня церковь стоит с пятью куполами, которые в 2012 году освятил Преосвященнейший епископ Игнатий! Они хорошо видны с трассы «Дон».
Бодрый фронтовик-разведчик, исконный житель посёлка Аютинский Константин Фёдорович, прихожанин здешней церкви, в начале 2000-х рассказывал:
– Вот, за церковной оградой, на горке, мемориал. В феврале 43-го, когда Шахты освобождали от оккупантов, здесь нашли семерых бойцов, павших смертью храбрых. Раньше горки не было: это руду насыпали, а сверху – земля.
Да, мемориальный комплекс открыли 8 мая 1986 года (архитекторы Я. С. Занис и Е. Н. Нерсесянц, скульптор Е. П. Васильев). Средства на него собирали жители посёлка, работники шахты «Аютинская», другие организации. Есть братская могила. А в мае 2015 года на Братской могиле установили памятник Солдату-освободителю. На мраморной плите – тринадцать имён.
Не так давно в окрестностях посёлка Аютинский, на левой стороне Медвежьей балки, появилась необычная достопримечательность: экологический парк «Малинки», разбитый на берегу речной запруды. Его можно назвать и зоопарком – с аллеями, беседками, пляжем. Но это тема отдельного разговора – тем более, что для начала мне нужно там побывать.
Несколько фото – здесь: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/puteshestviya-po-rodnomu-krayu/na-beregakh-ayuty/