Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Эмиль Сокольский

Грустный сюрприз

#Донсовсехсторон
– Ну как тебе моя выставка? – спросил меня однажды ростовский мастер художественной фотографии. – Говори как есть; если раскритикуешь, я не обижусь.
Я немного помолчал, подбирая нужные слова.
– Понимаешь – всё прекрасно: и ракурс, и настроение, и краски… Но у этих фотографий есть один существенный недостаток: они… очень красивы. Они во что бы то ни стало красивы! Какое-то торжество красок: вид при закате, на рассвете, в освещении фонарей, с отражением в воде; всё переливается, всё наведено на эффект, всё чётко… По-моему, так нельзя; не хватает какой-то сокровенности внутреннего ощущения; всё уж очень внешнее, и даже в конце концов глаза устают…
– Может, ты и прав… надо подумать над твоими словами, – нерешительно отозвался фотограф – как мне показалось, внутренне не соглашаясь.
Надеюсь, он действительно не обиделся. Но фотография – не говоря уже о живописной работе – не должна ведь быть похожей на открытку; разве не так?
Татьяна Бек однажды написала «программное» стихотворение; оно, конечно, замечательно, однако в её художественном высказывании есть, на мой взгляд, некоторая неточность.

Вечно манили меня задворки
И позабытые богом свалки…
Не каравай, а сухие корки.
Не журавли, а дрянные галки.

Улицы те,
которые кривы,
Рощицы те,
которые редки,
Лица,
которые некрасивы,
И – колченогие табуретки.

Я красотой наделю пристрастно
Всякие несовершенства эти.
То, что наверняка прекрасно,
И без меня проживёт на свете!


Всё в этой мысли вроде бы «прекрасно», но – что значит «наделить»? Я думаю, настоящий художник не «наделяет» красотой; он видит предметы так, будто они ещё никем не увидены и никак не названы. И только он, этот художник, первым увидел их, первым сказал о них, первым назвал…
Позже я прочитал в дневниках Макса Фриша: «Только тот, кто сам любит прекрасное, кажется, выносит вид и безобразного, и именно таким образом, что может его изобразить. Чем выдаёт себя дилетант? Его объекты всегда красивы».
В мои юные годы мама выписывала журнал «Огонёк»: он тогда был очень интересным, познавательным; а сколько репродукций выдающихся художников! Я хранил я эти старые журналы из-за репродукций, но поскольку места в доме становится всё меньше, однажды решил избавиться от «Огонька» – а репродукции попросту вырвать и сложить в папку.
Так вот, я о том, что в процессе этой деятельности мне попались и творения академика живописи Бориса Валентиновича Щербакова. Какую картину ни возьми – в точности как на фотографиях, только ещё красивей, до приторности. В глазах рябит от красоты. Но Щербаков не дилетант, он даже удостоен Сталинской премии! А в 80-е – звания «народный художник СССР»…
В 1973 – 1974 годах с женой Зоей Анатольевной он жил в станице Вёшенской, куда приехал поработать над циклом «На родине Шолохова» (а до этого работал в Ясной Поляне и Спасском-Лутовинове).
Василий Воронов, писатель с грустными глазами пьющего человека, рассказывал мне однажды: семью устроили в гостинице, дали в распоряжение «газик», познакомили с местным краеведом, который и водил гостей в красивейшие места.
Настала пора возвращаться в Москву. Взяв те картины, что были закончены, художник пошёл к Шолохову – попрощаться.
Михаил Александрович долго и молча смотрел на картины, попыхивая трубкой.
Рядом стояла его жена. У неё был не столь таинственный вид, как у Шолохова, прячущего многомудрую полуулыбку в усах; она восклицала: «Как хорошо! Наше, родное!»
Уж пора бы и уйти, да ведь как не насладиться сполна такой радостью: всё ж хвалит не кто-то – жена гения!
Мария Петровна перевела свои восхищённые глаза с картин на художника и выразила, видимо, самую для неё высокую степень похвалы:
«Как на фотографии!»
Борис Валентинович уезжал из станицы в мрачнейшем расположении духа. Да, его не раз клевали критики за натурализм и копирование природы. Но то – критики… А чтобы такой «сюрприз» – здесь, в Вёшках?
Незаконченные картины он дописывать не стал. Цикл из сорока работ оказался незавершённым.
Вот несколько работ Бориса Щербакова:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/mir-iskusstva/slishkom-krasivo/

Эмиль Сокольский

Советский художник в Сальских степях

#Донсовсехсторон
В январе мне случилось навестить окружённый чёрными лесами городок Кадников, что близ Вологды. Благодаря тому, что через него пролегал торговый путь на Архангельск, город был богат; купцы понастроили церкви, постоялые дворы, трактиры, лавки, чайные; работал театр. Но вот беда: в 1898 году железную дорогу Вологда – Архангельск проложили в 15 верстах западнее; и вся промышленность ушла в деревню Соколово, при станции (ныне город Сокол), а в 1920-е годы туда переехал и райцентр.
Сейчас в Кадникове – всего четыре с половиной тысячи жителей!
Главная улица – она же трасса – резко шла под уклон, купеческие дома, пробуя себя на устойчивость, стремились вниз. Особняк купца Лобачёва был последним усилием улицы; за ним уже начиналась заболоченная низина речки Содимы.
Городок жил тихой радостью тёплой снежной зимы; тише и белее всего было в Александровском саду, сквозная берёзовая аллея которого создавала образ бесконечности.
В Кадникове, на доме купца Лобачёва, где ныне музей, табличка: «В этом доме в 1918 году работал учителем рисования действительный член Академии художеств СССР, народный художник СССР, профессор Пахомов Алексей Фёдорович (1900 – 1973)». Вот так встреча!
Алексей Пахомов родился в вологодской деревушке. В доме всегда была бумага: отец служил старостой, и мальчик увлёкся рисованием, о чём пошла молва по окрестностям. Однажды через деревню проезжала тройка с бубенцами; из неё вышел барин Зубов, зашёл к Пахомовым и попросил показать ему рисунки. После чего пригласил Алексея приходить в своё имение.
По окончании земской школы Зубов отправил Пахомова учиться за казённый счёт в высшее начальное училище. В своих записках Пахомов вспоминал: «Все четыре года моего учения в Кадникове я страдал от недоедания, и с тех пор моё беспечное детство в отчем доме навсегда стало казаться мне самым счастливым и поэтичным временем, и эта поэтизация детства в дальнейшем стала главным мотивом в моей работе. Ко времени окончания кадниковского училища по инициативе предводителя дворянства, любителя искусств, в прошлом актёра Ю. Зубова (отца того барина), была устроена подписка среди кадниковской интеллигенции, и на собранные деньги меня направили учиться в Петроград».
Пахомов осваивал разные техники; прежде всего уяснив, что натуру надо не копировать, а понимать, из чего слагаются формы человеческого тела. Отвлечься от освещения, ощупать взглядом объём, осветить его лучами своего глаза, оставив светлыми поверхности объёма предмета и затемняя то, что от него удаляется. То есть – словно бы извлекать натуру из воздушной среды и перекладывать её на бумагу до эффекта осязаемости. Не делать из картины зеркало, иллюзорно показывающее мир, а представлять её как плоскость, на которую кладутся краски и линии, изображающие увиденное и почувствованное (не скрывая от зрителя, что это всего лишь изображение).
Пахомов прошёл через постимпрессионизм, кубизм, супрематизм, систему контррельефа, через искусство Возрождения и Древней Руси… и на последнем, пожалуй, остановился, поскольку воспринял его как близкое стилю современной ему эпохи (поэтическая приподнятость, уважение и любовь к человеку, теплота чувств).
Конечно, это был истинно советский художник (к тому же удостоенный Сталинской премии); но к искусству прилагательные неприменимы.
Сейчас некоторые слово «советский» воспринимают как нечто закованное в кандалы и лишённое воздуха; это чушь. Вот взять живопись; мне крайне интересно об этом поговорить.
Трудность художников послереволюционного времени ведь состояла в том, что они (бывшие ученики, которые переходили из одной мастерской в другую, знакомясь с разными течениями) отвергали «устаревший» реализм. И вдруг – время потребовало возвращения к реалистичности! Что делать, кто научит? Приходилось до всего доходить самим.
Вот пример. Если искусство прошлого изображало красоту женского тела, то тело это должно было быть белым, а сама женщина – сидящей, полулежащей, стоящей, созерцательной, в какой-то интимной обстановке и среди каких-то драпировок. Да, прекрасно. Но в советскую эпоху всё изменилось. Люди устремились под солнце: на пляж, на траву, на крыши, в свои сады и огороды; многие стали спортсменами. Загар, который в прежние времена воспринимался как нечто вульгарное, теперь стал привлекательным. Из интимной обстановки живописцы «выводили» женщин в общественные места; и как ни посмотришь – все они в основном в движении: кто одевается, кто раздевается, кто выжимает волосы, кто вытирается после купания… Одним словом, все чем-то заняты и, не сознавая своей красоты, не демонстрируют её.
Взять Пахомова. Он отказался от последствий постимпрессионизма – например, от послесезанновского «Бубнового валета»; отказался от символизма, которого придерживалась «Голубая роза», и понял, что необходимо учитывать закономерности строения человеческого тела, законы его движений и пропорций. Чтобы представить человека не только как сюжет, но и как источник радости – в пластическом и стилистическом её выражении, – даже традиции античности и Возрождения не пришли к нему на помощь.
Теперь вопрос: а насколько «реален» бывал этот реализм? У Пахомова есть картина «Уборка кукурузы». Она была написана на юге России, в коммуне, основанной вернувшимися из Америки выходцами из России.
В записках Пахомова («Про свою работу», Ленинград, 1971) я нашёл интересное место, оно даёт представление о нелёгких задачах живописца:
«То я бежал за трактором, то взбирался в кабину водителя, то снова бежал, то устраивался на прицепе, то лез на молотилку, то был среди подающих снопы. Я искал точку зрения – чтобы в композиции люди и машины были в нужной мне взаимосвязи. Надо было найти такую меру детализации, чтобы машина была и правильно изображена и одновременно являлась художественным элементом картины».
То есть художнику необходимо было найти масштабное соотношение человека и машины, нужные поворот и ракурс: чтобы машина не вытесняла человека!
Вот тебе и «реализм»! Настоящая живопись всегда остаётся верна себе: она не копирует – она создаёт, творит; а если говорить о карандашном наброске с натуры, то рисунок этот – всегда художественное преображение этой натуры.
Теперь подробней о «Сеятеле». Действительно, такая коммуна существовала на Северном Кавказе, а именно – близ Сальска; основана она была осенью 1921 года, и осваивать Сальские степи приехали не только американцы, но и представители других стран. Сейчас это посёлок, который относится к Гигантовскому сельскому поселению
Рассказывает Алексей Фёдорович Пахомов.
«Коллективизация сельского хозяйства была историческим этапом в жизни нашей страны; это событие отразилось значительной для меня полосой в работе.
Сначала я поехал в коммуну «Сеятель», чтобы увидеть и постараться изобразить то новое, что есть в сельском хозяйстве. Коммуну «Сеятель» создали выходцы из России, прожившие в Америке по десять – пятнадцать лет. В 1922 году они сговорились вернуться на свою революционную Родину, сложились по пятьсот долларов с каждого, купили там в Америке тракторы, комбайны и прочие машины для сельского хозяйства. По указанию В. И. Ленина им отвели землю на Северном Кавказе. Я приехал в эту коммуну во время уборки хлебов, и меня, и меня поразила несхожесть их труда с обычным крестьянским трудом, какой я знал.
Я знал, что крестьянки на своих узеньких полосках, беспрерывно нагибаясь, горсть за горстью хватают хлебные стебли и срезают их серпом. Устаёт и болит поясница от бесконечных земных поклонов, продвижение жницы по полосе совсем незаметно, ибо много ли можно захватить стеблей в женскую горсть. Но зато, распрямившись, можно вдохнуть чистый воздух полной грудью, можно осмотреться кругом, перекинуться словом с соседкой. А на комбайне – грохот молотилки, шум трактора, запах отработанного бензина, летящая полова, которая забивается всюду: за рубашку, в нос, в рот, так что нечем дышать и не видно голубого неба. Впечатление, что ты не на природе, не в чистом поле, а где-то во вредном цехе завода. И только сойдя с комбайна, на расстоянии можно любоваться, как этот комбайн, плывя по бескрайнему полю, оставляет позади себя уже сжатую полосу и только кучки измятой соломы. Там, где он прошёл, хлеб сжат, убран и обмолочен. Комбайн на ходу наполняет зерном подъезжающие грузовики, и два человека в рабочих комбинезонах, как кудесники, делают то, что кажется не под силу с такой сказочной быстротой сделать целой армии крестьян с серпами.
Прежде я не видел ни одной машины в сельском хозяйстве, а тут, в «Сеятеле», для каждого дела особая машина: машинами пашут, машинами сеют, причём и пашут, и сеют не только днём, но и ночью, при фонарях и светящихся фарах машин. <…> Ранее я так и представлял себе, что при социализме тяжёлый мозольный крестьянский труд заменят машины, но я не предполагал, что работа на этих машинах – отнюдь не такая лёгкая. Я не работал, я только глядел, как другие работают, и тем не менее так уставал, что едва добирался до дому вконец измученный и разбитый. Правда, тогда я этого не сознавал, а сейчас, вспоминая то время, понимаю, что это «глядение» требовало от меня величайшего душевного напряжения. Я считал, что не могу уйти с поля, пока наблюдаемая мной работа людей и машин не уложится в моей голове в композицию. А это не всегда давалось легко. То я бежал за трактором, то забирался в кабину водителя, то снова бежал за трактором, то устраивался на прицепе, то лез на молотилку, то был среди подающих снопы. Я искал точку зрения, пытался представить воображаемую точку зрения так, чтобы в композиции люди и машины были в нужной мне взаимосвязи. Особо настойчиво я приглядывался к машинам, пытаясь представить себе, как лучше всего их изобразить. Нельзя было перерисовать все шестерёнки, колесики и винтики, надо было найти такую меру детализации, чтобы машина была и правильно изображена и одновременно являлась интересным, новым и, главное, художественным элементом картины. <…>
Передо мной стояла задача показать новый облик человека на сельских работах, далёкий от облика традиционного русского крестьянина (хотя и такие там тоже были), облик повелителя машин, знающего все их хитрое устройство и свободно умеющего ими управлять».
У меня нет сомнений: Алексей Пахомов – художник гениальный.

Несколько работ Алексея Пахомова смотрите здесь:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/mir-iskus..


Эмиль Сокольский

Немного о памятниках Волгодонска

Сколько в Волгодонске памятников! – сразу все и не перечислить. Ограничусь пока несколькими. Прежде всего, конечно – «Речник и рабочий», иначе говорят – памятник первым жителям Волгодонска: строителям, эксплуатационникам, работникам речного флота. Он входит в ансамбль центра города (на заднем плане – Управление гидросооружениями, ныне – администрация).
Постамент – судя по штурвалу, открытый ходовой корабельный мостик. В руках у гидростроителя – карта, на которой он демонстрирует речнику только что построенный канал: по этому каналу будут ходить суда из Волги в Дон. И строитель и речник – в то время главные лица на строительстве Волго-Дона!
Скульптура, возведённая в 1953 году по проекту заслуженного художника РСФСР, лауреата Государственной премии Георгия Ивановича Мотовилова (1892–1963) – первая в Волгодонске, памятник истории и культуры.
На набережной Сухо-Солёновского залива (на той стороне, где начинается Новый город), разбит уютный парк с цветниками; а на возвышенном месте – мемориальный комплекс «Курган Славы», открытый 4 ноября 2008 года. Его авторы – писатель Владимир Карпенко и скульптор Егор Дердиященко.
Курган – искусственный, разделён на две части – словно рассечён шашкой легендарного генерала, героя Кавказской войны Якова Бакланова. Эти две части символизируют раскол на красных и белых.
Центр композиции – памятник Бакланову, рядом – бетонная стена (срез кургана), на котором рельефные изображения: названия племён, населявших Дон, даты, связанные с историей казачества, рисунки, её иллюстрирующие. А между ними – шапка и казачье седло с цитатой из «Тихого Дона».
Здесь и в парке при набережной обычно тихо и безлюдно; хорошее место для уединённого отдыха в тёплую пору.
В 2011 году рядом установили стелу с орлом на верхушке в честь первостроителей города (автор проекта – Егор Дердиященко), а спустя шесть лет она рухнула во время шквала ветра. «Она падала как карандаш! – говорил скульптор. – Я видел в новостях. Орёл принял на себя весь удар... Она должна была стоять на мощных закладных, швеллерах, вкопанных в землю! А эта громада стояла за счёт своего веса. На соплях, я извиняюсь».
Новая скульптура выполнена из гранита, высотой меньше на семь с половиной метров, но потяжелей прежней.
Крещение шквалом ещё не прошла, но ведь все просчёты учтены. Будем верить – не упадёт.
И ещё об одном памятнике, мимо которого можно было пройти, не заметив. Что этот якорь делал в кустах, и вообще – по какому случаю оказался на тротуаре улицы Гагарина?
Объяснение простое: здесь раньше работало кафе (название его забылось – может быть, «Волна» или как-то вроде этого), и у его входа как антураж установили этот якорь. Кафе давно закрылось, здание пустует, якорь прятался в кустах – а недавно исчез…
В Новом городе, в сквере на проспекте Курчатова, долгое время можно было видеть милую бронзовую босоногую и длинноволосую девушку в лёгком платьице, сидящую на валуне. Автор скульптуры – Василий Поляков (у него много всевозможных работ в этом жанре). «Девочка с книгой» – вот название памятника. Наверное, напоминание о том, что нельзя забывать о чтении!
Давно была высказана идея перенести этот памятник к центральной библиотеке, но, как это случается, о благих начинаниях администрация возглашает, но дела не делаются. Однако в марте 2020 года, в преддверии выборов, всё-таки по-быстрому переправили девочку на намеченное место!
Все фото смотрите здесь: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/mir-iskusstva/gorod-pamyatnikov/

Эмиль Сокольский

Дыхание античности

Это – памятник из античности! Какая гармония – и какая светлая грусть… Девушка с тюльпанами – символами любви и счастья. Видимо, так она встречает вернувшегося любимого с фронта. Вряд ли цветы предназначены для возложения на могилу. Хотя – памятник стоит над захоронениями…
Скорее всего, это типовой проект; не делал же скульптор проект специально для хутора Нижнеподпольного Аксайского района. Вероятно, такие памятники можно найти ещё где-нибудь.



Collapse )
Эмиль Сокольский

В память о победе над турками

В 2017 году на азовской набережной, перед видовой площадкой с видом на Дон, встала бронзовая скульптура адмирала Лазарева с кораблём «Азов» (автор – Анатолий Скнарин, ушедший из жизни в прошлом году). Напомним, что в 1827 году произошёл знаменитый бой с участием русской, английской и французской эскадры. Кораблю «Азов», которым командовал Лазарев, вёл бой с пятью кораблями турецко-египетского флота одновременно! И– разгромил их.

Эмиль Сокольский

Фараон и другие

Эти фото сделаны в Азове, в сквере близ торговых рядов. 1993–1994 годах в городе проходили два симпозиума молодых скульпторов. Приезжали из Липецка, Тамбова, Курска, Омска, Воронежа, Таганрога, из других городов… Необычные скульптуры из песчаника (исторические персонажи, мифологические существа и прочие образы гости принесли городу в дар. Их скульптуры можно видеть в разных частях города: в центральном парке, на Петровском бульваре, на спуске к порту…



Collapse )
Эмиль Сокольский

Аксайский китч

В Аксае напротив памятника Владимиру Ленину (спиной к вождю) установили скульптуру Снежной Королевы.
В мэрии уверены, что она прекрасна, аксайчане считают, что это персонаж из фильма ужасов.
Одним словом, эффект произведён!

Эмиль Сокольский

Дом брата художника

По следам публикации о художнике Николае Дубовском (http://dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/mir-iskusstva/dom-gde-rodilsya-khudozhnik/). Там есть такие фразы: «Дом, в котором жила его семья, ещё в 1892 году был продан: мать и две сестры уехали из города, и художник, редко навешавший Новочеркасск, останавливался либо у брата Евгения на Скородумовской (ныне Просвещения) – бок о бок с домиком Митрофана Грекова, – либо у племянника Валентина Евгеньевича на Мариинской (ныне Дубовского)»; мемориальную доску к 100-летию художника укрепили на доме, принадлежавшем его брату».
Вот этот дом, адрес  улица Просвещения, 64.

Эмиль Сокольский

Надо спешить в музей Грекова!

В материале о художнике Николае Дубовском (http://dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/mir-iskusstva/dom-gde-rodilsya-khudozhnik/) есть фраза: «А в декабре 1913 года (Дубовскому тогда было сорок четыре) он отправил письмо в Новочеркасскую управу письмо, в котором предлагал городу и собственные картины, и коллекцию картин своих соратников: Шишкина, Ярошенко, Васнецова, Поленова, Владимира Маковского (его работ – особенно много), Мясоедова, Касаткина и других, – с оговоркой: я всё это передам «только после того, как будет… закончено в своей постройке здание Донского художественного музея».
Если бы в Новочеркасске выделили здание для такого музея – он был бы гордостью города! И не уступал бы своим собранием Таганрогскому художественному!.. Как обидно – такие ценные картины – и таятся в запасниках Музея донского казачества!..
Сейчас, когда он ещё на ремонте, часть картин Дубовского, а также живопись и графику художников-передвижников на время перенесли в дом-музей М. Б. Грекова (филиал; улица Грекова, 124)); выставка открылась 2 ноября и продлится до 15 декабря. Стоит поспешить! Выходной у грековского музея – вторник.