Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Эмиль Сокольский

Аюта и посёлок Аютинский

#Донсовсехсторон
Речка с калмыцким названием Аютá по характеру горная, да родилась не в горах; самое большее, на что способен здесь Донецкий кряж, – вздымать лихие бугры, решаясь иногда на крутые склоны в разноцветье шалфея, люцерны и других пахучих трав; а выходы слоистого известняка не в силах заменить горных скал. Рыба в реке давно исчезла, никто не купается. «Чёрной» долгое время называли отравленную отходами угледобычи Аюту! Но за последние годы случилось чудо: речка стала намного чище, просветлела.
В 1960-е годы на дне Аюты, возле хутора Крастый Кут, нашли якорь. И местные краеведы взволновались: значит, рассказы о том, что если не здесь, то по Грушевке, в которую Аюта впадает, ходили в Новочеркасск пароходы с баржами, гружёные антрацитом, не выдумка! А что, вполне возможно: вода Грушевки – давно «выпита» многочисленными шахтами. И тут нужно небольшое пояснение.
Государство выделяло большие средства на развитие Русского общества пароходства и торговли, которому принадлежал грушевский рудник. Уголь добывали для черноморских торговых судов. Почему такое внимание к этому Обществу? Согласно Парижскому мирному договору, в 1856 году, после окончания Крымской войны, странам, имеющим выход к Чёрному морю, запрещалось держать военный флот. Пришлось поступать по-хитрому. Османская империя (нынешняя Турция) попросту переместила свой флот в Мраморное и Средиземное моря – то есть сохранила свою боевую «черноморскую» готовность; Россия же стала выпускать универсальные суда: в случае военной необходимости торговые можно было быстро переоборудовать в военные. Поскольку угольный рудник находился в стороне от Грушевки, запруды устроили на Аюте и Атюхтé (правый приток Грушевки). Появлялись новые рудники. А в 1929 году для охлаждения турбин Шахтинской ГРЭС имени Артёма на южной окраине города Шахты, на Грушевке, образовалось Артёмовское водохранилище.
В 1990—2000-е годы шахты позакрывались. Но рек уже не вернуть: Грушевка, и Аюта, и Атюхта – давно уже ручьи, а не реки.
В верховьях Аюты, в посёлке Аютинском, из подножья бугра бьёт чистый родник;  недавно рядом устроили и купальню.
Не знаю, известен ли этот мощный источник был переселенцу из Украины Власову, но слегка приподнятый над рекой левый берег ему показался удобным для будущего хутора, который и получил название Власово-Аютинский. По официальной версии, хутор основан в 1889 году.
В 1957 году посёлок Власово-Аютинский, разбросанный по левобережью, был приписан к городу Шахты. Население работало на шахте и на чаеразвесочной фабрике. И сейчас Аютинский, или, как чаще говорят, просто Аюта, – «рабочий посёлок», да только «рабочего» в нём мало. Правда, широко известен «Аютинский хлеб», выпекаемый одноимённым предприятием, основанным в 1994 году как пекарня с коллективом из тридцати человек, где хлеб готовили вручную.
И всё же не этот хлебозавод, а террикон на окраине посёлка – зримое напоминание о его благополучных временах.
Но есть в Аютинском напоминание и о более давнем времени: церковь во имя св. Николая, памятник архитектуры 1903 года (её колпачный купол хорошо виден с трассы Ростов – Москва).
Трёхпрестольная церковь во имя св. Николая появилась в Аюте в 1903 году. Хотя хутор был совсем мал, но к устройству церкви отнеслись серьёзно: в её подворье, окружённое металлической оградой, входили дом священника, дом псаломщика, караулка, подвальные помещения, конюшни и фруктовый сад. В хуторе основали две церковно-приходских школы, женскую и мужскую.
Аютинской церкви житья не стало сразу же после революции: красные открывали её, белые закрывали, – так нынешним старожилам рассказывали их родители. Но церковь всё же продолжала работать, приблизительно, до 1934 года, а потом – странное дело – словно забыли об этом здании: ни под что и не приспособили его. «Вспомнили» о нём только немцы – восстановили богослужения. Правда, отступая, совсем не по-церковному загнали туда на время своих лошадей.
После войны – и кувалдами колхозными били в неё, трактора пригоняли, краны, всё напрасно. И взорвать нельзя: пострадали бы соседние дома. Стянув кое-как купола, колхоз придумал: будет клуб! Там, где стоял иконостас, устроили сцену, протянули экран. Амфитеатром поднялся зрительный зал. Премьера кинопросмотра проходила торжественно; на первом месте восседал довольный председатель.
– А дальше случилось вот что, – рассказывал помощник председателя приходского совета. – Фильм кончился, включили свет, все встают – а председатель не двигается: умер! Такое происшествие – разве не знак свыше? Всё ж церковь это, а не клуб, и стали строить клуб, рядом, на углу. Заложили фундамент, а дальше – денег нет: дорого что церковь ломать, что новое здание строить. В 1957 году к храму сделали большую пристройку, для зала заседаний.
В 1991 году здание вернули церкви. На следующий год старушки поехали к шахтинскому благочинному просить: дайте батюшку! Реконструкцией здания занимались сезонные рабочие, жаловались: не можем спать под церковной крышей, сон не идёт…
А сегодня церковь стоит с пятью куполами, которые в 2012 году освятил Преосвященнейший епископ Игнатий! Они хорошо видны с трассы «Дон».
Бодрый фронтовик-разведчик, исконный житель посёлка Аютинский Константин Фёдорович, прихожанин здешней церкви, в начале 2000-х рассказывал:
– Вот, за церковной оградой, на горке, мемориал. В феврале 43-го, когда Шахты освобождали от оккупантов, здесь нашли семерых бойцов, павших смертью храбрых. Раньше горки не было: это руду насыпали, а сверху – земля.
Да, мемориальный комплекс открыли 8 мая 1986 года (архитекторы Я. С. Занис и Е. Н. Нерсесянц, скульптор Е. П. Васильев). Средства на него собирали жители посёлка, работники шахты «Аютинская», другие организации. Есть братская могила. А в мае 2015 года на Братской могиле установили памятник Солдату-освободителю. На мраморной плите – тринадцать имён.
Не так давно в окрестностях посёлка Аютинский, на левой стороне Медвежьей балки, появилась необычная достопримечательность: экологический парк «Малинки», разбитый на берегу речной запруды. Его можно назвать и зоопарком – с аллеями, беседками, пляжем. Но это тема отдельного разговора – тем более, что для начала мне нужно там побывать.
Несколько фото – здесь: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/puteshestviya-po-rodnomu-krayu/na-beregakh-ayuty/

Эмиль Сокольский

Старый Черюмкин

Близ Старого автовокзала в Ростове есть остановочная площадка, откуда отправляются автобусы в хутор Черюмкин: они проезжают через станицу Ольгинскую и хутора Нижне- и Верхнеподпольный.
Хутор вытянут узкой линией среди ровного поля; чуть в стороне лежит компактное кладбище; оно взбирается и на холмик, очень напоминающий скифский курган; может, это и есть захоронение татарского хана Черюма?
Хутор появился неожиданно и не так давно: в 1917 году; из-за того, что хуторок Алитуб, что лежит на левом берегу Дона, по весне затапливало, некоторые дома из него перетащили на волах. Поселение назвали сначала Зимовниками; через два года он стал Черюмкином, а в 1929-м, с возникновением полеводческой бригада от колхоза «Знамя коммуны», его снова переименовали: до 1954-го хутор назывался Трудовой казак, пока ему не вернули таинственное название «в память о хане Черюме».
Вероятно, низенькие, упрощённого варианта курени это те самые, из Алитуба.




Collapse )
Эмиль Сокольский

Неоконченный канал

#Донсовсехсторон
Когда поезд останавливается на станции Петров Вал, уж не знаешь – радоваться ли тому, что можно выйти на воздух и вдоволь побродить по перрону да посмотреть на памятник-паровоз времён Великой Отечественной войны, что стоит на привокзальной площади? Или досадовать: да когда уже мы, наконец, поедем, сколько можно стоять?.. А стоять приходится долго: станция – узловая. От нечего делать и чтобы себя развлечь, начнёшь вспоминать: как она возникла и почему у городка Камышинского района Волгоградской области, примыкающего к железной дороге, такое название?
Первые жилища, административные и хозяйственные помещения представляли собой землянки: шёл 1942 год, строился путь от станции Иловля до Свияжска (станция в Татарской ССР) – необходимо было обеспечивать техникой и продовольствием войска, сражавшиеся на сталинградском направлении, – для чего сюда спешно переправлялись рельсы с некоторых участков БАМа. И только в конце сороковых началось строительство кирпичных зданий. Статус города Петров Вал, в котором ныне чуть более десятка тысяч жителей, получил только в 1988 году.
Если бы поезд стоял здесь поболее получаса – ну, хотя бы час, – можно было бы не торопясь выйти в город, тем более что и смотреть-то особо нечего: оживлённый рынок у начала центрального бульвара, памятник Петру I и сплошь частный сектор. Но для любителя исторических «воспоминаний» есть кое-что и значительное: стоит от станции пройти каких-то пятнадцать минут в конец одноэтажной улицы до переезда, как окажешься поистине в уникальном историческом месте. Здесь рождался Волго-Донской канал!
Направляясь летом 1695 года со своим войском на Азов, Пётр I обратил внимание, что исток Камышинки, «волжской» реки, всего верстах в пяти от истока «донской» Иловли. И его осенило: соединить Волгу с Доном, Каспийское море с Чёрным в условиях затяжной войны с Турцией было бы весьма кстати. Осенью следующего года на «сидении» с боярами решение утвердили, и вскоре проект одобрила французская Академия наук.
К земляным работам, которые велись в составе тридцати пяти тысяч человек под началом астраханского губернатора князя Бориса Алексеевича Голицына, приступили весной, и когда готово было четыре километра канала, установили шлюз. То, что случилось далее, главного инженера Иоганна Брекеля заставило содрогнуться. Лишь пустили воду, как шлюз сорвало, и она хлынула под запертые ворота… Не теряя времени, Брекель бежал за границу, откуда, стараясь соблюсти достоинство, написал государю: во всём виноват князь Голицын. Был недоброжелателен, чинил препятствия…
Новый проект составлял английский инженер Джон Перри, который в своей работе 1716 года «Состояние России при нынешнем царе» так обрисовывал ситуацию: «Работа эта… была начата неким Немцем, Полковником Брекелем (Breckell); он был Полковником в Царской армии и считался очень хорошим инженером по части укреплений; но мало смысля дело, которое взял на себя, так неосновательно начертил план канала, что первый устроенный шлюз сорвало, то есть он подался в основании и под запертыми воротами вода свободно протекла».
Три года Перри вёл работы, три года безответно требовал увеличить количество людей, материалов… Удалось прорыть два канала. Однако в 1701 году, из-за нужды в деньгах на войну со шведами, строительную деятельность велено было прекратить.
О замысле Петра всё-таки много позже вспомнила Российская Академия наук. Междуречьем Камышинки – Иловли в течение трёх лет занимались астроном Георг Ловиц и его помощник Пётр Иноходцев. В 1774 году Ловиц был схвачен войском Пугачёва и повешен; Иноходцеву едва удалось спастись. Обследования прекратились – на сей раз окончательно.
Будучи в Камышине, я не удержался от соблазна проехать в Петров Вал и взглянуть на остатки петровских каналов. Улица, тянувшаяся вдоль путей, окончилась у переезда. Тут-то и выросла цепь невысоких глинистых бугров, обрывавшаяся у железной дороги (срыли при строительстве). Вблизи бугры оказались двумя рядами валов, поросших бледно-седой полынью, с тропинками по вершинам. Пространство между валами занимала голая впадина в виде бесконечной длины корыта. Ровные склоны, ровное дно; зрелище, странное в своей бесцельности… Будто ещё с полгода назад здесь проходил полноводный поток, после чего таинственно высох, и вот-вот снова побежит безостановочным приливом: всё для этого добротно подготовлено…Но безликое скопление домиков вдали, прозаичное железнодорожное депо, сорняки и полынь по склонам, пара коров на дне канала были спокойны в своей уверенности: стихий не ожидается.
Ещё одно фото (валы)  – в источнике:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/chelovek-v-istorii/petrov-val/

Эмиль Сокольский

Еврейский след и хутор Лихой

#Донсовсехсторон
Станция Лихая у многих на слуху: это крупный железнодорожный узел в Ростовской области. Почему «Лихая»? Поблизости протекает речка с таким названием; на этой речке стоит хутор Лихой – он в трёх километрах от станции, – а при самой станции, – посёлок Лиховской (он появился при строительстве железной дороги).
Вероятно, в старину эти степные места пользовались недоброй славой. Однако я прочитал только что статейку в газете «Перекрёсток» (от 25 сентября 2018 года; выходит в городе Белая Калитва), из которой узнал: автору, местному журналисту, недостаточно знать, что ранее река Лихая именовалась двумя исконно русскими словами: Лихой Колодезь. Он предлагает свою версию о происхождении её названия.
Ход мыслей таков. Места, где протекает Лихая, в древности принадлежали хазарам, и через их владения шёл отрезок Великого Шёлкового пути. В торговле с Китаем участвовали евреи. А далее – мне лучше всего процитировать:
«Китайцы и китайский язык были известны в Хазарии. Слово “лехаим” на иудейском наречии означает “на здоровье”. А по-китайски “лихай” означает “сильный”. Очевидно, случилось взаимопроникновение двух культур, которое и выразилось в топониме реки “Лихая”, на берегах которой китайские и иудейские купцы, преодолев брод, сильно любили выпить “за здоровье!”»
Я сначала подумал, что автор прикалывается. Но общий тон статьи серьёзен; кроме того, я хорошо знаю, с какой лихостью люди склонны вторгаться в неведомые им области знаний.
Но автор не остановился на объяснении названия реки. Он ещё и предположил, что у названия одноимённого хутора – совсем другая история и всё же вспомнил значение русского слова «лихой» (должна же была такая догадка, в конце концов, прийти ему в голову). То есть хутор назван Лихим так потому, что он стоит на «глухом, разбойничьем месте», а самый главный злодей – Лихачёв – вполне мог быть основателем этого поселения.
Ну уж нет и ещё раз нет! Имя хутору Лихому название дала река, на брегах которой любили сильно выпивать китайские и иудейские купцы. Я за дружбу народов!
…А хутор Лихой лежит в низине, с запада подпираемый грядой высоких бугров; их склоны в неярком пахучем разнотравье будто врезаются в него, ища точку опоры, и зорко присматривают за ним своими скальными лбами. Поднимешься на эти бугры – и покажется Лихой величественным и даже чрезмерно зелёным на фоне противоположной пологой, блёклой возвышенности. Приближаться к хутору лучше всего со стороны посёлка Лиховского (того самого, где станция Лихая) – но не трассой, а просёлочной дорогой, мимо искусственного озера с береговыми скальными выступами. Он не сразу появляется, как мираж, в складках холмов, длинный, с весёлыми и дружными пиками пирамидальных тополей.
И ходу до него остаётся с полтора километра. Первыми в хуторе встречают старая водокачка и ставок; за ними начинается ползущая по буграм улица.
Кроме тополей, в переулках растут ясень, акации, вишни, яблони да шелковица. За мостом через затянутую водорослями, почти неподвижную речушку Лихую – главная улица. Она идёт извилисто, проходит мимо скалистого гребня горы и приводит к церкви, которая высится на подножье плоского, ярко желтеющего пижмой травянистого бугра.
Места красивые, словно и созданные для уютного селения! Неудивительно, что хутор – один из старейших в этих краях: он возник в 1784 году. 10 января Войсковой канцелярией за хорошую службу старшине Константину Фомину было дозволено обосноваться здесь, в Бормотовой балке, и Фомин переселил сюда крестьян из Украины и Центральной России. А с середины ХIХ века хутор (он тогда назывался Фомино-Лиховской) стал быстро пополняться казачьими семьями, выходцами из Каменской и Гундоровской станиц. Жители занимались земледелием, а в конце ХIХ века – и работой на рудниках богатых предпринимателей; некоторые возили уголь на станцию Лихая. И не думали тогда, что добыча его через столетие придёт в упадок...
«Жительствуем мы своим хутором на самой дороге почтового тракта между Владимирскою и Каменскою станицами, на самой середине», – написано в «Деле о построении молитвенного дома в хуторе Фомино-Лиховском. Это значило, что через него проезжали все, кто следовал на Кавказ и обратно, оттого в хуторе много было постоялых дворов и приезжих торговцев. А место под строительство церкви освятили 16 мая 1870 года, после трёхлетнего сбора средств.
Через два года в хуторе появился деревянный храм во имя Георгия Победоносца. В 1906 году, опять же на деньги прихожан, возвели каменный – «кораблём», с «древнерусским» украшением стен (сильно выпуклые, наивно-радостные лопатки, кокошники, зубчики), трёхгранной апсидой, стройной восьмигранной звонницей с колпаком и восьмигранным, но уже не «русским», а «греческим» барабаном под округлым голубым куполом.
В 30-е годы к Георгиевскому храму привели старшеклассников, дали указание верёвками стягивать кресты; потом поработали и трактора. Сбили барабан, колокольню и переоборудовали здание под клуб. Старушка, которая мне об этом рассказывала, утверждала, что толку не вышло: сколько ни выступал хор самодеятельности, не пение получалось, а что-то вроде плача. Ближе к войне церковь использовали как амбар; а во время оккупации немцы держали там лошадей.
Церковь открыли сразу после оккупации. Священником назначили отца Лазаря, недавнего узника ГУЛАГа. Он не щадя сил приводил церковь в достойный вид, из крышки немецкого дзота смастерил колокол и установил его в церковной ограде. Кроме того, что колокол сзывал на службы, он ещё по ночам отбивал каждый час.
С тех пор и работала церковь непрерывно. В 1991 году выложили белым кирпичом колокольню, а позже – и «греческий» барабан. Конечно, видно, что звонница и барабан на фоне рельефно разукрашенных стен выглядят несколько скованно, сдержанно, но всё равно они придают церкви горделиво-выразительный, законченный вид. Спасибо шахтоуправлениям Гукова и Каменска да двум местным шахтам, пока ещё действующим, спасибо небогатой хуторской администрации, спасибо местным жителям, что не скупились, пусть иногда, на помощь. Шахты дают в церковь хороший уголь, а в дома курной – нездешний, неудобный: «взрывается» при растопке, – посожалела та же старушка, и добавила, что храм дважды обворовывали – в 77-м и 78-м (грабителей не нашли). Но в храме я увидел немало старых икон. И пока рассматривал старый иконостас, началась служба. Её вёл отец Александр – подвижник Георгиевской церкви; я не знал, что он уже был тяжело болен: ему оставалось жить всего год. Потом его сменил отец Владимир, а ныне служит иерей Олег.
Певчий пел с душой, громко, нарочито басил «под оперу», хоть и не обладал бельканто. Тут, видно, так заведено – для церкви себя не щадить, выкладываться полностью, – потому и стоит в Лихом эта святая твердыня... А прихожан поуменьшилось: жители посёлка Лиховского год назад обзавелись молельным домом: неудобно было всё время ездить в Лихой. Но на праздники всё равно стекаются в Георгиевский храм!
...Взглянешь в последний раз на хутор с высоты скалистой горы – и вздохнёшь: как же быстро пролетел день!

Фото, сделанные по дороге в хутор, здесь:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/puteshestviya-po-rodnomu-krayu/plach-i-penie/

Эмиль Сокольский

Двое

В хуторе Нижнеподпольном, близ дороги, есть небольшое кладбище с памятником павшим во время Великой Отечественной войны. Подбираясь ближе, я обратил внимание на два надгробия под одной оградой. И один, и другой усопший – Иосиф Иосифович Нааб, первый родился в 1928-м, другой в 1954-м. Как такое получились, почему они полные тёзки? Ведь не случайно же это… А фамилия, видимо, происходит от волжских немцев, которые, как известно, были отправлены на спецпереселение.
Такие неожиданные вопросы возникли в придорожном хуторке  близ станицы Ольгинской…

Эмиль Сокольский

Напоминание о Лермонтове

#Донсовсехсторон
С Пушкинской набережной в Таганроге хорошо заметен старинный дом с колоннами; озирая водные пространства, он стоит на самом краю высокого обрыва. До революции этот особняк принадлежал Николаю Александровичу Реми, действительному статскому советнику, активному участнику общественной жизни Таганрога.
Имя Реми, этот дом – напоминание о Михаиле Лермонтове.
В 1839 году командир расквартированного в Царском Селе лейб-гвардии гусарского полка генерал Михаил Григорьевич Хомутов получил назначение в Новочеркасск на должность начальника штаба Войска Донского. В конце мая следующего года туда же собрался и командир эскадрона подполковник Александр Гаврилович Реми, чтобы занять должность дежурного штаб-офицера. Тут-то и стал напрашиваться Лермонтов, его сослуживец, в попутчики – как-никак обоим по пути: за дуэль с Эрнестом де Барантом поэту предстояло отправиться в ссылку на Кавказ.
У Реми просьба не вызвала энтузиазма: нелегкий характер поэта уже успел себя достаточно проявить (недавно из-за придирчивости Лермонтова между ними едва не состоялась дуэль); кроме того, по приглашению их общего приятеля, корнета Александра Львовича Потапова, Реми намеревался на несколько дней заехать в его воронежское имение, и лишних неприятностей не хотелось. Однако Лермонтов поклялся, что в пути будет безупречен. Даже в имение ехать отказывался: у Потапова гостил его двоюродный дядя, генерал-лейтенант, службист-самодур, гроза офицеров; не случилось бы чего недоброго... Реми оценил благородную осторожность поэта и уговорил-таки его изменить решение.
В усадьбе, за обедом, генерал был дружествен и добродушен. Развеселился и Лермонтов. После обеда Реми с Потаповым-племянником ненадолго удалились во флигель; когда же вышли в парк – на одной из лужаек увидели: Лермонтов – сидел на шее генерала! Это означало, что грозный воин и поэт играли в чехарду.
Когда Александр Гаврилович рассказал потом генералу о страхах Лермонтова, тот рассмеялся: «На службе никого не щажу – всех поем, а в частной жизни я – человек, как и все».
Эта забавная история была опубликована в 1877 году в воронежской «Донской газете». Автор (подписавшийся «Гр...») уверял, что так рассказывал ему Реми, а Потапов рассказ подтвердил. Потапов же и сообщил первому биографу поэта П. А. Висковатому, что в Семидубравном (где находилась усадьба) Лермонтов написал музыку к своей «Казачьей колыбельной песне», ноты которой, к сожалению, пропали...
После Лермонтов и Реми направились в Новочеркасск; погостив у Хомутова три дня, поэт уехал на Кавказ, а Реми остался в Новочеркасске на постоянной службе.
Выйдя в отставку генерал-майором, Александр Гаврилович поселился в Таганроге, обзавелся домами на Греческой и Малой Греческой улицах, обширными земельными угодьями в Таганрогском округе; чему, вероятно, способствовала женитьба на дворянке Марии Дмитриевне Леоновой (урождённой Иловайской), правнучке атамана Матвея Платова Он был образцовым помещиком, принимал участие в деятельности городского Благотворительного общества, в работе Распорядительного комитета по постройке нового театра в Таганроге. Железнодорожная катастрофа под Новочеркасском в 1871 году оборвала его жизнь.
Несколько слов об усадьбе Александра Львовича Потапова. Она охватывала небольшой участок возвышенности и пологий косогор к пруду. Многокомнатный барский дом с богатой библиотекой и картинной галереей, флигель, дом для прислуги, кучерская, прачечная, кладовая, экономическая контора, дома кузнеца, мельника, садовника... На возвышенности разворачивался английский парк, заключённый в кирпичную ограду; одна из аллей приводила к Покровской церкви; был и фруктовый сад с ульями и оранжереями, были свинарник и конюшня... Когда в 1918 году усадьба перешла к новой власти, из неё вывезли мебель, библиотеку и собрание картин, а дом со временем развалили.
Сельцо Семидубравное, которое до сих пор обнимает сверху густой и сквозной потаповский парк, похожий на заброшенный провинциальный сквер, находится километрах в сорока пяти к северо-западу от Воронежа. Полузасохший дуб, два декоративных красных клёна, осины, ясени, липа, могучий каштан, клёны в ярко-жёлтых нарядах – здесь всё давно пребывает в полной гармонии друг с другом. То тут, то там обнаруживаются старинные постройки: корабль безглавой церкви, на апсиду которой нацелена кленовая аллея, кирпичный амбар над ледником, домишко кладовой в обветшалой штукатурке... Прощупывая траву, бегают куры, расхаживают гуси; не обнаруживая себя ни шорохом, с требовательным ожиданием следит за гуляющим человеком телёнок из-за куста; и весь парк – с убогими строениями, с отдалённым бессильным кукареканьем – напоминает русскую деревню, какой её запечатлели на картинах художники-реалисты XIX века...
Добродушный дед, погружая навоз на телегу, рассказал мне: приезжали из города краеведы, вели разговор о восстановлении усадьбы, но было это давным-давно; теперь кому все это нужно – и усадьба, и Лермонтов; разве что нашей корове, гусям да курам... И парка-то – все меньше: недавно было с полторы сотни старых деревьев, а осталось-то, гляди, с десяток всего...
Но вернусь в Таганрог. Старший сын Александра Гавриловича Реми Николай, выпускник юридического факультета Харьковского университета, унаследовал отцовское имение в дальних окрестностях Таганрога; а в городе он, подобно отцу, занимался общественной деятельностью: будучи окружным предводителем дворянства, почётным мировым судьей, занимался благотворительностью, председательствовал в Обществе повсеместной помощи пострадавшим в Первой мировой войне.
В 1925 году след Николая Александровича Реми теряется. А вот приобретённый им в начале прошлого века дом с ионическими колоннами, построенный в 1802 году в стиле ампир на Малой Греческой (ныне лейтенанта Шмидта), не только цел и невредим, но ещё и отреставрирован. Из всех владельцев дома, кроме Реми, известны только его предшественники: штабс-капитан Шахматов и жена коллежского советника Волкова. Одно время в нём располагался Коммерческий суд; а после революции – устроили коммунальные квартиры. В наши дни вместо Дворца бракосочетаний, под которое поначалу хотели приспособить здание, часть площади занимают офисы фирм, часть – кафе-бар «Ре-ми». И лишь посвящённые знали причину такого музыкального названия. Теперь знаем и мы.
А есть ли зримая память об Александре Гавриловиче Реми? Есть. Его портрет  хранится в Таганрогском краеведческом музее.
Портрет, фото А. Л. Потапова и памятного места в Воронежской области – здесь:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/literaturnyy-albom/dom-nad-zalivom/

Эмиль Сокольский

Привет из Австрии

Интересные у нас уроженцы встречаются! Вот, например, танцор,  и музыкант, хореограф, Пётр Александрович Худяков, появившийся на свет  4 августа 1934 года в Ростове-на-Дону. После войны с родителями он оказался в Болгарии, потом – в Германии, а в настоящее время живёт в Австрии. В 1978 году Худяков записал альбом уличных песен – правда, его голос лишён обаятельного тембра и непонятно когда он успел нажить столь заметный акцент.
В 1982-ом в Вене Пётр Худяков собрал ансамбль из бывших вокалистов знаменитого Хора Донских Казаков (его руководителем с 20-х годов был Сергей Жаров), и назвал его Большим Хором Донских Казаков (сейчас в нём насчитывается с полстони артистов – певцов и танцоров). Сам Худяков увлекается церковными песнопениями.
Петр Худяков награждён медалью имени Пушкина за вклад и пропаганду русской культуры за рубежом.

Эмиль Сокольский

Храм на Колодезной

#Донсовсехсторон

Сколько раз бывало: едешь на поезде с севера области по ростовскому направлению – и когда вдалеке возникает гора, снизу доверху обсаженная бесчисленными домами, над которыми главенствует высокий собор, – словно дышать начинаешь по-другому, в душе появляется какое-то необъяснимое волнение. Взгляды всех пассажиров – даже тех, кто наверняка видел эту картину сотни раз, – обращены к правому окну.
Новочеркасск, казачья столица, город, где можно бродить часами и делать открытие за открытием!..
А мой взгляд всегда останавливается на фигурной церквушке, примостившейся на склоне: когда гуляешь в глубине его улиц, она кажется запрятанной среди россыпи невысоких домиков, а со стороны долины, которую пересекает железнодорожная линия – вот она, вся на виду!
От Вознесенского войскового собора до этой церквушки совсем недалеко. Городское оживление там отступает, улица идёт под уклон, а подойдёшь ближе к церкви – скрывается, ниспадая с высокого оврага к светлой дуге Тузлова; за рекой – просторы полей с редколесьями.
Георгиевская церковь из всех новочеркасских особенная. Уютное, живописное место, доброе, нерушимо-стародавнее внутреннее убранство, внешний облик, – хотя что уж такого притягательного в её облике? Будто и ничего: «древнерусская» кирпичная отделка стен (выделенный полуколоннами вход, угловые лопатки, подкарнизные зубчики), пятигранная грубоватая апсида, толстый четырёхугольный барабан с прозаически-квадратными окошками, звонница, похожая на Царскую башню Московского кремля (теремок на тонких фигурных ножках)... Наверное, звонница и притягательна! Башенка определяет настроение всего храма: он добрый, лишён показной помпезности, сухости и зовёт войти...
Мысль построить здесь, на Колодезной улице, храм во имя Георгия Победоносца, родилась у горожан в 1891 году: таким образом они хотели выразить благодарность Господу за спасение жизни государя Александра III и его семейства при крушении поезда 17 октября 1888 года на Курско-Харьковской железной дороге. «Донские епархиальные ведомости» от 1 октября 1899 года писали: «Для приведения в исполнение задуманного граждане на сходе избрали особое попечительство и протокол об этом был утверждён Высокопреосвященным Макарием, покойным Архиепископом Донским и Новочеркасским, 26 ноября 1891 г. В течение семи лет попечительство трудилось по сбору пожертвований в полной уверенности, что рука дающего не оскудеет». Проект храма составил городской архитектор Новочеркасска Василий Никитич Куликов (за образец он взял церковь станицы Нижне-Чирской), и весной 1897 года приступили к строительству.
Работы велись беспрерывно и с соблюдении строгой экономии: лишние растраты были недопустимы; к тому же летом следующего года, по наветам завистников, попечительство привлекли к судебной ответственности; пришлось последнему доказывать законность и пользу своей деятельности. Может быть, крупные неприятности и помогли делу: «Ведомости» вспоминали, что после этого «пожертвования снова начали поступать в таком изобилии, что попечительство получило возможность приготовить церковь к освящению в середине октября». Благотворители также принесли в дар церкви, освящённой 18 декабря 1899 года, утварь и колокола. Одна из ценных святынь храма по сей день – икона Божией Матери «Достойно есть», список с чудотворной иконы на горе Афон.
И десятилетиями приходили сюда – на службы, венчания, крестить детей, отпевать усопших – со всего города, потому что не закрывался Георгиевский храм ни разу (хотя и было в 1939 году постановление Президиума ростовского областного исполнительного комитета о закрытии храма в связи с тем, что он «с 1938 года не функционирует» – старые прихожане не подтвердили факта «нефункционирования»). А другим новочеркасским церквям участь выпала несчастливая...
В начале 2000-х я не раз видел в храме бодрого, подвижного, несмотря на свои девяносто, Андриана Михайловича Гончарова, прошедшего Великую Отечественную от Вязьмы до Берлина. Гончаров был членом ревизионной комиссии Георгиевского храма.
– Мой отец тоже был в комиссии, до самой смерти. Он веровал, и я верую, с самого детства. И войну прошёл с верой в Бога, – убеждённо восклицал Андриан Михайлович. – Вернулся домой – смотрю, город почти не пострадал от бомбёжек, и церковь целая; я работал водителям автобуса и всегда ходил на службы. Знаешь, после войны даже была комиссия – стучались в дома и спрашивали: веруешь в Бога? Я говорил: верую! И по сию пору, видишь, – при церкви. Если праздников нет, то нас мало: тут собор недалеко, а с тех пор, как его открыли, туда весь город стал ходить.
Чтобы «сохранить» этого человека в истории, приведу один из его рассказов. 25 мая 1941 года вышел указ: организовать 35-дневные полевые сборы для подготовки молодых бойцов. Гончаров поехал – и не вернулся: началась война. Его определили в одну из четырёх армий, которые под Вязьмой попали в окружение. Раненый в ногу и в живот, Андриан оказался в плену. Первые сутки сидел, прикованный к столбу. Когда от отчаяния заплакал и перекрестился, немец-охранник прервал игру на гармошке и с добродушной улыбкой бросил пленному свой паёк: утешься, мол. Гончаров не дотянулся, и немец ногой пододвинул паёк поближе.
Четыре раза собирался бежать, да в последний момент останавливала опаска: не время. На пятый – была не была! Часовой за проволокой, заранее надрезанной в нужном месте, закуривал, отвлёкся. Гончаров – за проволоку и в туалет, из туалета в поле, с поля – в лес. После долгих блужданий по чащобам набрёл на партизан.
Однажды и ему довелось приглядывать за пленным, привязанным к дереву. Немец плакал и молился. Гончаров вспомнил самого себя. Христианская душа, он, оглядевшись вокруг, освободил руку немца и сунул ему свой паёк. Пускай утешится!
– Живу без вредных привычек, – хвалился Андриан Михайлович. – Кроме одной: каждый вечер – стакан вина. А на День Победы – могу и два!
В последний раз мне довелось побывать здесь в феврале. И впервые застал церковь закрытой – но сейчас это как-то даже и шло ей: не ожидая моего появления, она словно дремала в «белом безмолвии», в неподвижном морозном воздухе.
Фото Георгиевского храма (нынешний адрес – улица Маяковского, 30) с разных сторон:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/svetilniki-very/na-kolodeznoy/

Эмиль Сокольский

Донская дельта

#Донсовсехсторон
Чтобы по суше подобраться поближе к устью основного русла Дона, чтобы увидеть, как пароходы и корабли идут прямо по степи, нужно проехать в хутор Узяк – это километрах в двадцати от города Азова, за большим селом Кагальник, которое лежит при небольшой одноимённой реке; вскоре за Кагальником уже начинается Таганрогский залив Азовского моря.
Название Узяк – смешное; откуда оно? Вероятно, переосмысленное казаками давнее имя местности. Ну да, конечно: рукав дельты, цепь домиков по обеим его сторонам, – всё узкое. И действительно: просто узяк какой-то, а не хутор! Местный краевед, автор книги «Сёла Приазовья», даёт тюркские объяснения: «подошва», «край», «низина», «болотистое место». Не знаю, откуда у него такие соображения; с топонимикой нужно поделикатней. Думаю, ближе к правде будет, если выводить «узяк» из тюркского «узун» – длинный, а ещё верней – из слова «узак»: долгий, дальний.
Итак, рукав (или ерик) изгибается и здесь же впадает в Дон – а оттуда рукой подать до Таганрогского залива. Стоит немного отойти от ерика – Дон становится невидимым; видны только ерик с заводями: лодки, дощатые причалы, влажные русла ручьёв (а то и сами ручьи, если вода пожелает выйти на поверхность, – правда, половодье регулярно смывает переброшенные через них мостки), – и ещё видна правая сторона ерика: узенький полуостров.
По всей видимости, в хуторе свой микроклимат. Здесь лилии и гиацинты во всей красе уже тогда, когда в Ростове – который всего в полусотне с лишним километров – ещё не видно такой пестроты цветения. Возможно, причина – испарения с дельты; и ещё возможно, что вода, концентрируя, как линза, дневное тепло, распределяет его по обеим сторонам ерика.
И вот, когда немного отдалишься от реки – вдруг видишь: по степи, в травах, неслышно плывёт огромный корабль.
…Дельта Дона – это фантастический, мистический затерянный мир!.. Именно отсюда, с плавучего маяка на оконечности Таганрогского залива, Александр Степанович Попов, смонтировавший  первую в России радиостанцию, отправил на лоцмейстерский пост – на остров Перебойный – радиограмму: «Внимание! Всем! Всем! 27 августа 1901 года. 2 часа пополудни».
С юга к дельте подбираются степи. Уже с автодороги на хутор Рогожкин виднеются невысокие бугры – это древние дюны. Разнотравье богатейшее: горец, полынь, ковыль, бессмертник, пижма, козий лук, терновник… За тростниками прячутся мутные водоёмы (в иле копошится карабас – так в просторечии на Дону называют серебристого карася, – он и взбаламучивает воду, которая прибывает сюда с Дона в период половодья; здесь же водятся губки, двустворчатые моллюски, улитки, пиявки, ракообразные…)
Немало в степи и дальше, в дельте, зверья: зайцы, кабаны, лисицы, норки, куницы, енотовидные собаки, косули, пятнистые олени. В последнее время появились и шакалы; плодятся два-три раза в год, а бороться с ними трудно: уж больно хитры; притом если с ними скрещиваются бродячие собаки, становятся ещё хитрее и злее.
В дельте неисчислимые лабиринты рукавов, ериков, гирл, проток… Когда сильные ветры гонят воду в море, ерики мелеют, а то и пересыхают. У берегов – кувшинки, водяной папоротник, водяной орех, аир, болотоцветник; берега укрыты тростником, из-под которого на кромку суши выползают погреться лягушки и черепахи. Над водой склоняются ивы (они укрепляют берег: больше на солонцах ничто не укореняется), дальше от берега – повсеместный в Приазовье лох серебристый, белая акация, черемша, ежевика, шелковица (по-местному «тютина»), шиповник, боярышник...
И есть ещё в дельте, у одного из ериков, Борисов сад: тополя, ясени, груши, яблони, сливы, вишня, алыча, калина; много грибов... Название это сохранилось с тех времён, когда здесь – до начала Великой Отечественной войны – стояли хутора, жители которых занимались и рыболовством, и скотоводством; последние дома развалились в 1960-е годы от многочисленных подтоплений. А по другую сторону ерика – тоже вымахала роща: она образовалась потому, что ветер переносил сюда семена из Борисова сада. Орланы-белохвосты, чайки, соколы, аисты, пеликаны и много других птиц чувствуют себя в этих зарослях как дома.
К счастью, с каждым годом их количество увеличивается, и природа всё больше и больше возвращается к первозданному виду. С тех пор как традиционный казачий уклад сменился политикой соцсоревнования, которая требовала перевыполнения плана по улову рыбы, времена для дельты настали неблагополучные. Активная хозяйственная деятельность приносила вред не только подводному миру, но и всей фауне. Тревогу забили уже в 1985 году: встал вопрос о создании охраняемой территории. В 1991-м по решению Малого Совета области ввели по всем берегам режим особого природопользования. И только осенью  2005-го было образовано Государственное природоохранное учреждение Ростовской области «Природный парк "Донской"» – тогда дельту и поставили на охрану.
Однако не хочется завершать разговор переходом на сухие, пусть и столь важные факты. Волшебство «донского зазеркалья» волнующе передано в стихах поэта, прозаика, кинорежиссёра, историка литературы и музыки Игоря Вишневецкого, ныне проживающего в США, и на этом нельзя не остановить пристальное внимание. Чувство исторической памяти, ощущение пространства и времени развивалось у Вишневецкого на Нижнем Дону, где поэт прожил первые свои восемнадцать лет. Степи, замёрзшая дельта, куда он зимами ходил с отцом на охоту, руины античного Танаиса, близость неподвижного серо-голубого Меотийского озера (Азовского моря), – не от них ли у Вишневецкого длинное, глубинное дыхание, приглушённый, свободно-протяжный звук? Голосом поэта поёт само время, или – бесприютный безвременный ветер, залетающий из добиблейского мира, из мира нашего, послебиблейского, из средневековья, ветер вселенский; дельта южной реки, которую ныне окружает вполне заселённый мир, продолжает оставаться краем света, легендарным, уединённым уголком земли, вроде берегов озер северной Англии, воспетых поэтами «Озёрной школы» – Вордсвортом, Колриджем и Саути.

За Меотийским озером, где вырастал и я,
степь ледяная недвижна – даже в сухую пургу;
вдоль побережия смутного несолона полынья,
и легко различимы лисьи следы на снегу,

припорошившему ломкий наст на курганах: на них
ни серебристый тополь, ни кипарис не шумит.
Лишь полуночные крики здесь отличают живых
хищных насельников степи – сов, ястребов – от чернот

тьмы безъязыкой. От озера, глядя в глубь степей,
видишь, как мёрзнут потоки, как застывают струи
ветра, как гаснет солнце в ледяной скорлупе,
двигаясь сонной рыбой в воздухе полыньи

рек и тумана. Ломко даже сознанье твоё.
В замеотийские степи разве безумец какой
конный ли, пеший отправится; впрочем, и небытиё
там из протоков встаёт как безначальный покой.

Фото делтьы Дона, в том числе хутора Узяк:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/okno-v-prirodu/v-labirintakh/

Эмиль Сокольский

Фараон и другие

Эти фото сделаны в Азове, в сквере близ торговых рядов. 1993–1994 годах в городе проходили два симпозиума молодых скульпторов. Приезжали из Липецка, Тамбова, Курска, Омска, Воронежа, Таганрога, из других городов… Необычные скульптуры из песчаника (исторические персонажи, мифологические существа и прочие образы гости принесли городу в дар. Их скульптуры можно видеть в разных частях города: в центральном парке, на Петровском бульваре, на спуске к порту…



Collapse )