Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

Эмиль Сокольский

О «красотах» войны

Как-то я пожаловался одному фронтовику: смотрю фильмы про войну, снятые в последнее время, – и часто вижу прежде всего актёров. Играют недосыпание, усталость, – но лица свежи, сыты…
Он ответил: а как сыграешь трагедию?
И вспомнился мне рассказ другого фронтовика, – точнее, фрагмент из него, связанный с нашими Сальскими степями )местами бывших калмыцких кочевий).
Зима 42-го, шли калмыцкими степями. Под вечер, промокшие, остановились на ночлег. Дом топить нечем: где там дерево взять? А ночью мороз. До утра в батальоне многие не дожили.
Нужно рыть окопы, устраивать землянки, а как долбить замёрзший песок? Старались как могли. А из-за голода не было сил! Хлеб привозили из Астрахани – по дороге он превращался в камень. Резать невозможно: только пилой и топором….
Откормился у старушки: двое суток жил у неё с товарищем, съели все запасы солёных помидоров. «Ведь мы знали только мёрзлый хлеб и пшённого суп на горькой воде… Как такое "знание" сыграть?»
Однажды я узнал, что фронтовик Владимир Богомолов запретил экранизировать свой роман «В августе сорок четвёртого»: причина – режиссёра больше интересовал сюжет, чем психология. Позже вроде бы его уговорили – но Богомолов потребовал снять своё имя с титров: писателя возмутили «кинематографические красоты».
Ну например. 20 км от линии фронта, а солдаты идут в касках. На хрена?! – ведь тяжесть какая, головы поотвалятся! Режиссёр убеждает: на касках отражается свет прожектора, эффект! Да какой же тут может быть эффект, когда в таких ситуациях была строжайшая светомаскировка!
И так далее и тому подобное.


Эмиль Сокольский

Эльфрида (рассказ Михаила Малышева)

Интересный рассказ от ростовского фотографа Михаила Малышева, опубликованный у него на странице в Фейсбуке 21 февраля.

У этой фотографии вот такая история.
В 1995 году в Ростове тусили Хранители Радуги, протестовали против строительства Волгодонской АЭС. Экоанархисты, одним словом. Я познакомился с ними, они позвали меня в гости – остановились они где-то в центре, рядом с центральным рынком. Помню эту странную квартиру, и совершенно необыкновенную хозяйку. Пожилая женщина, курившая папиросы, строгая и добродушная одновременно.
Ее звали Эльфрида. Сначала я думал, что это прозвище. Оказалось, это было ее настоящее имя – Эльфрида Павловна Новицкая. Я часто ее потом видел – на концертах Умки, на выставках. Она писала стихи, картины. Что важнее – она объединяла людей.
В 2010 году я жил в центре. Был июнь. Мы с моей приятельницей Катей любили гулять по старому Ростову. Я фотографировал. Если память меня не подводит, на Семашко и Баумана увидели Эльфриду.
Она сидела на ступеньках дома (прямо под окнами стояли стопки книг в человеческий рост) и курила беломор. Мы подошли к ней, поздоровались. Поговорили. Она предупредила, что не стоит пить из алюминиевых банок. Я сделал несколько снимков. Выглядела Эльфрида так, будто мы сейчас были не в Ростове, а на Кубе.
Удержаться было невозможно. Я выложил несколько снимков в ВК, отправил на конкурс – взял первое место. Катя с ней задружила, они много и часто общались.
Чуть позже услышал от знакомых, что Эльфрида была недовольна тем, что я ее сфотографировал. Мне было непонятно, почему так, она же не возражала, когда я ее снимал.
Мне ответили:
– Миш, ну она не видела просто. Она же слепая.
Это было как удар грома. Я был растерян и не знал, что делать.
В 2012 Эльфриды не стало. Ее похоронили в Танаисе. Спустя два года в Ростове состоялась выставка ее картин.
Осенью 2019 года на могиле Эльфриды поставили памятник. На нём – то самое фото. Ребята, которые этим занимались, сказали, что это лучший её портрет.
P. S. Странно, что про Эльфриду до сих пор никто не снял документальное кино.

Эмиль Сокольский

Клара Лучко на Дону (14)

Из воспоминаний Клары Лучко «Я – счастливый человек» (окончание)

Годы проходят, а картина привлекает не меньше, чем прежде, внимания зрителей. Когда фильм вышел на экран, было неважно, кто ты и где живёшь: в Грузии или в донской станице… Вот Клавдия – она взяла цыганенка и воспитала его как своего сына. И что в этом было особенного? Нормальное дело. Люди дружили, люди помогали друг другу. Строгие нравственные критерии воспринимались большинством как само собой разумеющееся. Сейчас мы многое растеряли или забыли под натиском нищеты, криминала и наглости.
Никто не оспорит, что наша картина была и остается высоконравственной. И Будулая любят за то, что он надёжный, добрый, отзывчивый на чужую боль и беду. Он – хозяин, но и романтик. Всё, о чем может мечтать женщина, есть в этом герое. Картина не теряет влияния на людей. И тем она дорога и зрителям, и мне.
Случались и смешные истории. Я была членом жюри фестиваля «Киношок», который проводился в Анапе. И нас вместе с Сергеем Никоненко пригласили выступить во Дворце культуры одной из станиц. Зал был набит битком. И когда закончилась встреча, местное начальство пригласило нас в маленький ресторанчик. На Кубани это давно заведено – званых гостей надо попотчевать.
Только мы устроились за столом, как открывается дверь, врывается огромного роста казак и сразу ко мне:
– Що ж никто мене не сказал, что вы сегодня приедете? Меня же здесь все зовут Будулаем. А я вчера как назло бороду сбрил. Если б я знал, что вы приедете, никогда бы ее не сбривал.
Я не успела охнуть, как он схватил меня и высоко поднял. Я машу рукой Никоненко:
– Серёжа, спасай, этот Будулай меня погубит.
Но казак меня осторожно поставил на пол, глубоко вздохнул и ушёл. Я заметила слёзы в его глазах…
Тёплая, сердечная аура творческого содружества сохранилась в сердцах и продолжает согревать души.
С режиссёром Александром Бланком мы вновь встретились на съёмках многосерийного фильма «Профессия – следователь». А в жизни я подружилась не только с ним, но и с его семьёй – женой Изольдой и дочерью Ликой. Помню, я поехала в роддом, чтобы поздравить Изольду с рождением дочери, и остановилась у цветочного киоска. А так совпало, что накануне завершилась первая демонстрация «Цыгана». Я попросила продавщиц подобрать хороший букет, сказала, что еду к жене режиссёра в роддом. Они вручили мне несколько букетов и отказались взять деньги.
– Мы так вам благодарны, – сказали цветочницы. – Смотрели вчера и весь вечер проплакали.
Как жаль, что Александр Бланк ушёл так рано. Он был талантливый самородок, художник с чувством достоинства и доброты.
Я люблю и своего киносына Ваню. Это Алексей Никульников.
Когда его взяли на роль, он учился в Ростовском театральном училище. А когда мы закончили «Цыгана», он как раз получил диплом. Режиссёр Александр Бланк и я посоветовали Алексею поступать на актёрский факультет в Москве, в студию МХАТа. Он приехал, подал документы, а как раз во время экзаменов началась демонстрация «Цыгана».
Приходит он после первой серии сдавать экзамены, а ему говорят:
– Мы вас берём. Только постарайтесь сдать общеобразовательные предметы.
Алексей Никульников закончил студию МХАТа. Я была на выпускном экзамене. Его приняли в труппу одного из московских театров.
Но тут его подстерегла страшная трагедия – погиб его сын. Алексей не находил себе места и в таком тяжёлом состоянии встретил друзей, которые приехали из Новой Зеландии. Они уговорили его погостить у них, прислали ему приглашение, и он, собрав деньги на билет, уехал. От отчаяния. Купил сначала билет туда и обратно. Но, приехав в Новую Зеландию, решил остаться и пожить там некоторое время.
Чем только он там ни занимался – малярничал, плотничал, был спасателем на пляже, рыбаком. Руки у него золотые, все умеет. А в свободное время писал стихи и песни. И раз в неделю выступал на русском радио.
Сама я не была в Новой Зеландии. Но мой муж был там дважды – в 1973 и 1986 годах. В те годы на вечнозелёных островах трудно было встретить русского человека. Не то что в Австралии; после победы Мао в Китае в 1949 году десятки тысяч наших бывших соотечественников из Харбина, Порт – Артура и Шанхая эмигрировали в Сидней и Мельбурн. Но в последние годы и десятки тысяч русских, отнюдь не бедных, переселились и в те далекие края, подальше от отечества. Там теперь появилось русское радио и телевидение.
Так прошло два года, и Лёша однажды понял, что должен вернуться домой. Заработал денег на билет, прилетел в Москву и вернулся в родной театр.
Мы с ним довольно часто видимся, перезваниваемся. Иногда вместе выступаем в концертах. Алексей Никульников хороший человек и талантливый актёр.
Он был счастлив, что вернулся на родину, занялся любимым делом. Но жилось ему трудно. Зарплата в театре мизерная, квартиры нет. Когда я узнала об этом, пошла к Валерию Павлиновичу Шанцеву, первому вице-мэру Москвы, и рассказала ему историю моего «киношного сына». Он меня выслушал внимательно и сказал, чтобы Алексей пришел к нему. С этого всё и началось, а потом к решению вопроса подключились и другие мои друзья, в том числе замечательный человек, крупный ученый и бизнесмен Валерий Исаакович Грайфер. Словом, Алексей теперь живет в собственной квартире. Он стал много сниматься в кино. Я очень рада, что в конце концов всё так хорошо устроилось.
А с Михаем Волонтиром, хотя и живём теперь в разных государствах, несколько раз встречались на концертах. Потом судьбе было угодно так распорядиться, что мы встретились и на съёмочной площадке.
Но это – другая история, о ней я расскажу позже.
А недавно я получила письмо с хутора Пухляковского, из Ассоциации туристско-экскурсионных организаций «Сердце Дона». Там намерены собрать средства, выкупить курень, где во время съёмок был дом Клавдии, и воссоздать на горе кузню Будулая.
«По итогам социологического опроса,– говорится в письме, – проведённого «Российской газетой» в 1997 году, «Цыган» вошёл в число ста лучших фильмов за всю историю отечественного кинематографа, а по числу демонстраций по каналам телевидения России занял первое место».
И люди, приезжающие на отдых в донские края, спрашивают:
– А где проходили съёмки «Цыгана»?
Я пожелала успеха энтузиастам и решила, что, как только будет воссоздан курень Клавдии, пошлю им то старинное настенное зеркало, которое после съёмок мне подарила хозяйка дома…

Эмиль Сокольский

Клара Лучко на Дону (13)

Из воспоминаний Клары Лучко «Я – счастливый человек» (продолжение)

Своим успехом фильм во многом обязан не только режиссёру Александру Бланку, актерам, но и талантливому композитору Валерию Зубкову. Помните финальную мелодию в «Цыгане»? Музыка, берущая за душу… Как жаль, что Валерий рано ушел из жизни.
После первого появления на телеэкранах истории Будулая и Клавдии прошло столько лет, столько было телепоказов, но фильм по-прежнему любят зрители. Фильм, оказалось, не только не устарел, а стал смотреться как-то по-новому. Я заметила, что круг зрителей неожиданно расширился: потоком пошли письма от молодых. Значит, история жизни и любви, история нелёгкая, но чистая и звонкая, дошла до сердец, заставила присмотреться к себе, к окружающему миру, задуматься о нравственных проблемах, о цене человечности.
Я помню, как после первого показа ехала в Ленинград и моим соседом по купе оказался врач из небольшого городка. Ну, конечно, он сразу завел речь о «Цыгане».
– Вы получили награду?
– Что вы, – отвечаю, – на студии нам дали вторую категорию, на первую не расщедрились.
– Как же так? Все врачи нашего города написали в Москву, чтобы вам дали Ленинскую премию.
Конечно, это милая наивность, но мне было приятно. Куда бы я ни приезжала, где бы я ни была – всегда меня спрашивали: «А Будулай где?» Я отшучивалась: «Да дома оставила. Дома». Никто не мог себе представить, что мы не вместе. Как это – восемь серий были вместе, а теперь где-то он там живет… Где Будулай?
В Новороссийске я снималась в картине Рудольфа Фрунтова «Тревожное воскресенье». И в свободный от съёмок день пошла на рынок, а там цыганки гадают. Вдруг одна другую стала подталкивать, и вот уже меня окружил табор.
– Клавдия… Дай-ка мы на тебя посмотрим.
– А что на меня смотреть…
– Вон там наш барон, он тоже хочет на тебя посмотреть.
–А вы ему скажите, что я тут была и ушла.
Вокруг нас собралось много любопытных. Это же базар!
– А что тут?
– A – а, вон она стоит!
– Кто?
– Да Лучко.
– А Будулай где?
Я еле выбралась из толпы. Слышу за спиной каблучки стучат: цок, цок, цок. Догоняет меня цыганка:
– Ну что же ты ушла? Поговорила бы с нами.
–Да как-то неудобно. Столько народу собралось. А вот ты мне скажи, вы расстроились, что я за Будулая вышла, а не ваша Настя?
– Нет, ты что! Мы за тебя болели! Ты добрая, хорошая. А Настя злая.
Многие до сих пор называют меня Клавдией. В письмах меня так и величают: «Дорогая Клавдия…»



Окончание следует
Эмиль Сокольский

Клара Лучко на Дону (10)

Из воспоминаний Клары Лучко «Я – счастливый человек» продолжение)

Мы с волнением приступили к работе. Ведь мы возвращались к таким родным, уже полюбившимся и нам, и миллионам людей героям.
Прошло несколько лет после первых четырёх серий. Оказалось, что продолжать гораздо сложнее, чем начинать новое.
Так случилось, что после выхода на экран «Цыгана» я сыграла в кино четырнадцать ролей. И всё же Клавдия жила во мне, да и зрители все эти годы не давали забыть о ней. На творческих встречах, в поездках спрашивали, не будет ли продолжения «Цыгана», интересовались судьбой Клавдии.
Картина «Цыган» шла во многих странах. Помню, как в Югославии, после демонстрации фильма, меня узнавали на улицах, ко мне подходили, я видела тепло в глазах самых разных людей. Вероятно, потому, что существуют вечные ценности – любовь и верность, дружба, чистота человеческих отношений, надёжность и доброта.
И вот настало время ехать в Ростовскую область. Когда я пришла на Казанский вокзал, в поезде «Тихий Дон» меня встретили те же проводницы, что и несколько лет назад. В это трудно поверить, но это так. И, конечно, мы говорили о «Цыгане», о Клавдии и Будулае. Наши киногерои стали для зрителей близкими и родными, это я знаю твёрдо.

Продолжение следует.

Эмиль Сокольский

Клара Лучко на Дону (6)

Из воспоминаний Клары Лучко «Я – счастливый человек» продолжение)

Мы арендовали дом для Клавдии Пухляковой. Стали думать, как его обставить, какие фотографии повесить, где это все найти. И женщины – станичницы принесли всё, что нужно, из своих домов. Нам то, говорили они, лучше известно, каким должен быть дом Клавдии.
Дом получился уютным. Над комодом повесили старинное зеркало. Хозяйка позже подарила его мне. Оно так и висит у меня дома – как память о картине, о добрых людях.
Однажды в воскресенье мы снимали в станице Пухляковской. И вот в перерыве, после обеда, я спускаюсь по ступенькам столовой и вижу – на скамейках сидят казаки, пьют вино, обсуждают новости. Один из них поднялся, подошел ко мне и стал рассматривать. Мне стало не по себе, неловко. Я была в костюме, в гриме Клавдии.
Наконец казак спросил:
– Ты, говорят у нас, Клавдию играешь?
– Я?.. Да, играю.
– Ну что ж, ты ничего… Подходишь. От туто маловато, – и он показал на грудь…
Ну если только это, подумала я, тогда можно считать, что казаки меня приняли.
Станичники снимались у нас в массовках. Даже в маленьких эпизодах.
Неожиданно трудной для нас оказалась сцена суда над цыганкой Ширало и её мужем. Снимать решили на открытой площадке с концертной раковиной. Зрительный зал – ряды скамеек.
Я приехала на съёмку и увидела расстроенного режиссёра.
– Клара, съёмки не будет.
– Почему?
– У нас администратор уехал в Одессу. И никого не предупредил.
Администратор на съемке должен следить, чтобы было ограждение, чтобы посторонних не пускали в кадр.
– Саша, – говорю я, – нет администратора – справимся сами. Кто свободен, тот и будет администратором. Я тоже буду помогать. Мы не должны сорвать съёмку.

Продолжение следует.

Эмиль Сокольский

Клара Лучко на Дону (5)

Из воспоминаний Клары Лучко «Я – счастливый человек» продолжение)

Отпуск Волонтир получил. Сам он был крайне удивлен и только в Москве узнал о моей «тайной» операции.
Когда он приехал на Дон, мы уже сняли несколько сцен. Как раз в день его приезда вся группа смотрела рабочий материал.
Волонтир тоже посмотрел и остался доволен:
— Я так рад, что я увидел, как Клара Степановна меня любит. Я должен ее любить еще больше.
На следующий день снимали сцену, когда по цыганской почте Будулаю передают, что дома его ждут жена и сын. «Повтори еще раз, повтори еще…» — не верил Волонтир — Будулай. И радовался, и плакал, и смеялся. С этой сцены и началась наша совместная работа.
Все в группе работали как одержимые: хоть ночью, хоть днем снимай, надо — значит надо. Группа поверила в то, что сериал получится. Но для меня было очень важно, примут ли меня донские казаки, как ко мне отнесутся станичники.
Женщин с такой биографией, как у Клавдии, на Дону много. Станичники приходили на съемки, стояли в сторонке, смотрели…
Мы снимали сцену с Настей. Она, беременная, приходит ко мне, а у меня день рождения. Видит полковника, что в доме квартировал, отзывает меня в сторонку и говорит: «Полковник — хороший человек, но ты должна ждать Будулая». Вот она, бабья сцена. Когда мы ее сыграли, женщины вручили нам цветы. Это было первое признание.

Продолжение следует.

Эмиль Сокольский

АЛЕКСАНДР МЕЛИХОВ О ЧЕХОВЕ (3)

От бессмыслицы бытия никакая доброта защитить не может: человека с ослабленной иммунной системой может убить любая царапина, и дело совершенно безнадёжное – выстроить мир, в котором уже ничто не будет нас ранить. Наделять человека силами переносить душевные раны намного важнее, чем устранять из его окружения острые предметы, одновременно повышая его уязвимость. Силы же даёт только захватывающая страсть, захватывающая цель, с высоты которой будничные обиды и неудачи начинают представляться не столь уж важными. Лет двадцать – двадцать пять назад я ехал из университетского Петергофа в электричке со знакомым профессором математики – отличным специалистом, хотя и отнюдь не гением, – направлявшимся в больницу на нейрохирургическую операцию, и он всю дорогу азартно толковал, что на случайные процессы смотрят так, а нужно смотреть этак. Я даже порадовался, что операция, видно, не слишком серьёзная, раз он способен так волноваться из-за столь бренных предметов, однако он через несколько месяцев благополучно отправился к праотцам. А вот герой «Скучной истории», выдающийся вроде бы учёный, с Пироговым на дружеской ноге, во всех своих печальных размышлениях не вспоминает о науке практически ни разу. Что-то упоминает в самой общей форме, – но учёных-то захватывают совершенно конкретные проблемы!
И до меня тогда ещё дошло, что людей спасает страсть, азарт, заслоняющий от них тщету и ужас бытия. А у чеховских героев никогда нет никакой цели, ради которой стоило бы напрягаться, идти на риск неудач и унижений. А значит, они были бы обречены на тоску и пустоту, если даже их окружить сверхчеловеческой добротой и деликатностью: не имея поглощающей цели, невозможно быть ни сильным, ни счастливым.
Уже давно стало общим местом – Чехов изобразил всю Россию. У него и впрямь, как у дядюшки Якова, товару про всякого – и чиновники, и мужики, и помещики, и актёры, и проститутки, и художники, и инженеры – нет лишь ни одного не то чтобы счастливого, но хотя бы захваченного своим делом человека (исключая разве что чудаков, вроде Дымова, а сильным, умным, гордым и благородным людям в чеховский мир вход строго воспрещён). Даже художник Рябовский не изрекает ничего, кроме пошлостей. Ну ладно, пускай он не Левитан, у которого начинали катиться слёзы, чуть только он видел иней на стекле или осеннюю дорогу (уже захлюпал, насмешничал выезжавший с ним на этюды Коровин), но всё же и Рябовский был способен писать «действительно великолепные» картины, значит он знал и высокие мгновения, знал многие часы и годы напряжённого труда – почему его нужно изображать лишь в минуты упадка, когда его не зовёт к священной жертве Аполлон?
Чехов был младшим современником титанов Народной Воли, но народнические грезы попали в его мир лишь в пародийном изложении пошляков либо унылых кисляев. Быть может, для трезвого взгляда они ничего лучшего и не заслуживают, но волей-то – не Народной, а человеческой – не восхититься же, кажется, невозможно? (Пушкин, между прочим, отлично понимал разницу между взглядом художника и взглядом политика: в поэтическом отношении всё это прекрасно, но их надобно раздавить, писал он о восставших поляках.) А в чеховский «Рассказ неизвестного человека» если и попадает террорист, то, разумеется, разочаровавшийся. Но я, по молодости лет преклонявшийся перед этими действительно героическими личностями, перечитал главные воспоминания тех, кого почему-либо не повесили, – Морозов, Фигнер… – и никто из них после десятков лет тюрьмы не обнаружил ни малейших признаков разочарования в собственных подвигах. Да, был и Тихомиров, но его путь к разочарованию в революции был путем мучительной борьбы, его дневники временами потрясают концентрацией боли и одиночества на чужбине: его, «реалиста», вдруг пронзают забытые запахи, краски, звуки православной церкви…
А у Чехова никакой борьбы, как будто разочарованность в деле, которому только что был готов отдать жизнь, есть нечто само собой разумеющееся. У Чехова не то что мечи – у него, кажется, даже море не сверкает, и герои его как будто никогда в нем не купаются – а это же ни с чем не сравнимое наслаждение! За которым, собственно, люди и ездят к морю, а не только для того, чтобы слоняться по набережной и сидеть в забегаловках. И хороший аппетит у Чехова служит прежде всего признаком моральной деградации: если герой может съесть порцию селянки на сковородке, значит человек пропащий.
В мире Чехова люди как будто не испытывают физических радостей от движения, от вкусной еды, от секса…
Короче говоря, пространства реального мира, где с вершин силы и гордости бегут сверкающие реки радости и азарта, на чеховской карте затёрты пустынями. Разглядывая эту карту, я иной раз готов был заклеймить мир Чехова как гениальную клевету на божий мир. Ведь и сам он прожил жизнь вполне подвижническую, и героев умел и видеть, и восторгаться ими, – его отклик на смерть Пржевальского сверхромантичен: «Понятно, чего ради Пржевальский лучшие годы своей жизни провёл в Центральной Азии, понятен смысл тех опасностей и лишений, каким он подвергал себя, понятны весь ужас его смерти вдали от родины и его предсмертное желание – продолжать своё дело после смерти, оживлять своею могилою пустыню... Читая его биографию, никто не спросит: зачем? почему? какой тут смысл? Но всякий скажет: он прав».
Чистый Ницше: нет ничего прекраснее, чем погибнуть за великое и бесполезное дело.

Окончание следует

олень

Голубятни

Интересно сравнить эти два «чуда» архитектуры», в разное время и в разных местах попавшиеся нам на глаза. О том, как построить голубятню своими руками, можно узнать из интернетовских сайтов, но вот перед нами старые голубятни, строили их простые люди, умевшие (умеющие) работать руками.
Первая голубятня, обычная, типовая – в станице Кагальницкой. Вторая, разукрашенная –в Азове, близ речного вокзала.










олень

Несколько фотографий с Библионочи

22 апреля с 17.00 до 24.00 в Донской государственной прошла очередная ежегодная акция «Библионочь»
В программе было: творческая встреча с писателем Марией Метлицкой, с кинооператором Александром Мясниковым, с актёрами театра и кино Игорем Богодухом и Виктором  Шамировым, Литературные квесты по произведениям Дж. Р. Р. Толкина и И. Ильфа и Е. Петрова; мастер-классы
 «Снимаем кино» от студии «Ералаш», по созданию анимационного ролика, а также мастер-классы от члена Союза кинематографистов Игоря Даурова «Типичные ошибки в работе оператора»; от режиссёра Руслана Гасанова и члена учебно-тренингового центра «АЯКС» Елены Глагола «Архетипы персонажей в художественно-игровом кино: Искусство сценариста»; от профессионального кино-гримёра «Искусство грима».
Что ещё порадовало гостей?
Экспозиция книжных диковинок «Путешествие в Лилипут и Бродинягу»; Индейский этнолагерь как полигон для перемещения во времени; Литературный марафон по написанию оригинального сценария для театра Карабаса-Барабаса; Кинолекция «Как создаются вселенные: «Хоббит» Питера Джексона»; «Школа инвесторов от Лисы Алисы и кота Базилио»; Театр теней («Маленький принц» А-С. Экзюпери); Публичная лекция «Собачье сердце»: тезисы одного эксперимента»; Ночной марафон театрализованных чтений фрагментов пьес Е. Шварца, Г. Горина, Л. Зорина; Симфонический оркестр Ростовской филармонии; Джаз-бэнд Адама Терацуяна + Олег Аккуратов; Группа «Spirit of Elijah»; Шоу- группа «Валенки» и многое другое...



Collapse )