Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Эмиль Сокольский

О Владимире Гладченко и Аксайском музее

«Аксайскому военно-историческому музею – 70 лет», так называется  книга Валерия Гладченко, написанная Юрием Трущелёвым. Да, именно так: автор нам и представляет её во вступительном слове – причём вовсе не играя в застенчивость. Дело в том, что после смерти Владимира Гладченко в 2008 году в его квартире были обнаружены папки с архивными материалами, ксерокопии, выписки… В систематизированном виде они могли бы составить книгу об истории создания музея; Гладченко, отдавший ему несколько десятков лет своей жизни, не успел приступить к этой работе.
Об этой книге:
http://www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m20/0/art.aspx?art_id=1780

Эмиль Сокольский

Новый сборник материалов о Ростове

В книге «Ростовъ-на-Дону. Историко-краеведческие описания» (вышла в 2019 году) рассказывается о возникновении и становлении Ростова-на-Дону на основе нескольких источников, повторяющих, дополняющих и в чём-то даже противоречащих друг другу – а в итоге разворачивающих перед нами процесс скрупулёзных исследований как диалог между историками.
Рецензия – в «Донском временнике»:
http://www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m20/0/art.aspx?art_id=1779

Эмиль Сокольский

Новинка о казачестве

Такая вышла книга не так давно – « Казачество в конце XIX – начале ХХI в.: расказачивание и социокультурные трансформации: материалы Всероссийской конференции», и вот отзыв на неё:
http://www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m20/0/art.aspx?art_id=1778
Эмиль Сокольский

Книга о Зимовниковском районе

Сергей Шевченко давно и подробно занимается историй Зимовниковского района, и упорство его поразительно.
Отзыв на книгу «Страницы истории Зимовниковского района»:
http://www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m20/0/art.aspx?art_id=1777

Эмиль Сокольский

Картинки Марка Саньоля

В 2019 году в Москве (издательство «Комментарии») вышла двуязычная книга Марка Саньоля «Русские сонеты», написанная под впечатлением поездки по России. Переводчик Михаил Яснов (недавно ушедший из жизни) в предисловии пишет, что Саньоль «избрал эту не самую краткую, но самую выверенную форму стиха, превращая поэзию в калейдоскоп многочисленных картинок – от лубка до современного видео-арта, выраженных в слове и поданных через поэтическую речь».
Да, и остаётся вот что прибавить. Не скажу за всю Россию, но что касается родного Дона-Приазовья… Стихотворения Саньоля о Ростове и Таганроге (поэт побывал здесь в рамках научно-просветительского проекта «Современные проблемы русской и зарубежной литературы») – довольно смешные в своей наивности. Возможно, не обошлось без «помощи» переводчика. Вот первое стихотворение – «Ростов-на-Дону».

Столица южная на побережье Дона –
Всё степь да степь кругом, куда ни бросишь взгляд.
Здесь казаки живут – давно и непреклонно –
В Черкасске волны им донские не грозят.

А мне навстречу черноглазая мадонна
Спешит по берегу, черты её таят
Такую красоту! Она глядит влюблённо,
А грудь и талия любого покорят.

Мы с ней стоим вдвоём на берегу ночном,
А перед нами порт и лайнер у причала,
Он в плаванье уже отправиться готов.

И столько прелести в молчании твоём,
И ты меня такой улыбкою встречала,
Что я обнять тебя опять вернусь в Ростов!

«Побережье Дона»? – что ж, можно, наверное, и так выразиться. Но «степь да степь кругом» – картина предельно упрощённая для окружающих Ростов пейзажей; у нас как-никак есть и отроги Донецкого кряжа: далеко ехать не надо. А вот про непреклонных казаков – явный перебор. Но ничего не поделаешь: французскому поэту не сообщили, что Ростов – город вовсе не казачий, а многонациональный. Четвёртая строчка заставляет уже всерьёз задуматься: коль речь о Ростове, то причём тут Черкасск, бывшая столица донского казачества? Значит, в Черкасске (то есть в нынешней станице Старочеркасской) казакам волны не грозят, а жителям Ростова следует опасаться водной стихии?
Но можно ли быть к Саньолю строгим, если в Ростове ему всё затмила своей красотой черноглазая мадонна? Какие, по сравнению с таким событием, пустяки – эти фактические неточности!
Следующие два стихотворения – о Таганроге; в них нет прекрасной незнакомки, но есть ли собственно Таганрог? Вот «Таганрогский мыс»:

Азовская волна, былая Меотида,
На скалах бодрствующий древний Таганрог!
В веках затерянный, вторая Атлантида,
И твой паромщик от тебя ещё далёк.

Лагуна здесь всегда была защитой флоту,
Который Пётр создал и оживил, как миф,
И город выстроил, подобный чудо-форту,
Надёжно юг страны прикрыв и защитив.

В музее видим мы известные полотна,
Сюзанну, старцев… А потом идём охотно
Вниз, вниз по лестнице, почти к морской волне,

Где чайка белая шагает в тишине,
Как чеховская тень, и вдруг – зачем, откуда
Анна Марли поёт? Мы слышим это чудо!

Таганрог бодрствует на скалах?
Затерянный в веках??
Древний???
Да ещё и шагающая чайка, похожая на чеховскую тень….
Какой, однако свежий взгляд на город,  основанный Петром I в 1698 году…
А впрочем, по настроению всё очень мило. Особенно упоминание о русской француженке, певице Анне Марли (её мать была родом из Таганрога).
И наконец, второе стихотворение о Таганроге – «Азовское море»:

В Азовском море штиль, там отмели и тут,
Спокойны берега, песок течёт волною,
И грациозные купальщицы плывут,
Движеньем быстрых тел врываясь в ритм прибоя.

Вдаётся суша полуостровом в лиман,
И город окружён со всех сторон лагуной;
Вокруг просторных рощ оливковый туман,
Темнеют кроны туй почти за каждой дюной.

Своя особенность у внутренних морей:
Целует пресный Дон обшивку кораблей,
Река подобна той морячке одинокой,

Что ждёт любимого на лестнице высокой
И сверху смотрит, не мелькнёт ли там, вдали,
Знакомый парус, обогнувший край земли?

Конечно, грациозные и быстротелые купальщицы – выдумка автора; поскольку из-за мелководья в Таганрогском заливе не поплаваешь. И ещё: коль на море штиль и спокойны берега, откуда там взяться прибою – ведь слово «прибой» означает разрушение волн у берега.
Суша у Таганрога вовсе не «вдаётся» в Миусский лиман: она лишь отделяет лиман от моря в виде полуострова. И город не окружён никакой лагуной, поскольку лагуна – это мелководный участок, частично или полностью отрезанный от моря. Ну а что касается оливковых рощ и мелькающих «за каждой дюной» туй – это уже какое-то Средиземноморье вперемешку с Прибалтикой.
И вот ещё интересный момент: связь так называемой «лагуны» с Доном. Действительно, дельта Дона завершается Таганрогским заливом; но из Таганрога она не просматривается – что, в сущности, ерунда, ведь стихи – не географический справочник; однако… может ли «пресный Дон» целовать обшивку кораблей? Судоходное русло реки находится от Таганрога достаточно далеко – на южной стороне залива, близ города Азова; ни о каком речном «поцелуе» в Таганрогском порту не может идти и речи.
И всё-таки – в поэзии всё возможно! Спасибо Марку Саньолю за симпатии к России и к нашему южному краю в частности.
Источник: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/literaturnyy-albom/kartinki-marka-sanolya/

Эмиль Сокольский

«Я от Ростова не освободился...»

Из признаний главного редактора журнала «Знамя» Сергая Чупринина:
«Я, поступив в аспирантуру Института мировой литературы, переехал в Москву в 1973 году, то есть почти полвека назад. Могло бы уже, кажется, отболеть, но я по натуре человек привязчивый и совсем от Ростова не освободился, да и не хочу освобождаться. Поэтому на первых порах приезжал очень часто, по несколько раз в год, ещё и потому, конечно, что живы были родители в Тацинке и брат в Зернограде. Сейчас уже пореже, но раз в год – в полтора стараюсь наведываться. Обхожу университетские адреса – на Садовой, бывшей Энгельса, где началась учеба, на Горького, где она продолжилась. И студенческие общежития – на Турмалиновском, на Западном, – где я жил пять лет. И адреса друзей, тех, с кем мне и сейчас хорошо. Случалось и выступать – в областной библиотеке, в университете.. Назвать своё чувство ностальгическим я, пожалуй, не решусь, но то, что понимаю Ростов как одну из своих родин, это точно».
Полностью: https://kg-rostov.ru/peoples/sergey-chuprinin-dvizhukhi-i-drayva-nam-segodnya-ostro-ne-khvataet-/

Эмиль Сокольский

Паустовский на Волго-Доне: воспоминания современников

В 1983 году в Москве вышла книга «Воспоминания о Константине Паустовском», собравшая интереснейшие свидетельства тех, кому довелось общаться с выдающимся писателем – тонким стилистом, мастером художественного слова. Вошли в этот сборник и рассказы о пребывании Константина Георгиевича на Дону. Как такое упустить!
Приведу два выразительных фрагмента. Первый – из воспоминаний Юрия Гончарова «Сердце, полное света».

«Паустовского я увидел только через четыре года (в 1951 году), в Ростове-на-Дону, на конференции писателей Юга.
Календарь терял последние листки октября. Обычно в такую погоду уже властвует ненастье, но осень в Приазовье выдалась отменная, солнечная, тёплая...
Четыре года, казалось, ничего не прибавили к возрасту Паустовского, и не чувствовалось, что ему под шестьдесят. Движения его были легки, в теле совсем спортивная сухость, никакой дряблости, ничего старческого, крепкий загар покрывал его лицо, выпуклый костистый лоб, крупные кисти рук. Выглядел он элегантно: приехал из Москвы в тонком, не нашего покроя и шитья пальто. в зелёной шляпе с укороченными полями.
Пятьдесят первый год был самым разгаром деятельности по преобразованию природы, чтобы избавить сельское хозяйство от засух и неурожаев. Специально созданные лесозащитные станции, оснащённые солидной техникой, закладывали на колхозных полях лесные посадки, строили водоёмы, оросительные каналы; на Дону, в районе Цимлянской, завершалось сооружение гигантской плотины, превращавшей сотни квадратных километров донской поймы в грандиозный бассейн.
Тут же, по своей любви к одесской привычке ко всякого рода анекдотам, Паустовский рассказал случай, который произошёл с ним на Волго-Доне. Ради технической информации пришлось посетить одного начальника.
– Здравствуйте, – сказал Паустовский, войдя в кабинет. – Я из Москвы, писатель. Моя фамилия Паустовский.
– Так. Ну и что? – спросило начальственное лицо, не отрываясь от бумаг.
Паустовский слегка опешил от такого приёма.
– Вы разве ничего не читали из написанного мной?
– А вы мне ничего и не писали, – веско ответил начальник».

А теперь – о Паустовском-педагоге рассказывает Лев Кривенко («На семинаре»).

«Читали очерк о гидроузле Цимлянской ГЭС.
Паустовский заметил:
– Не получилось. Гора родила мышь. В чём тут дело? Что такое, по существу, очерк? Вы думали об этом?
– Строгая достоверность, – сказал автор.
– Верно. Очерк должен быть достоверен, а насчёт строгости можно поспорить. Легко сбиться на простое описательство. И если вы очерк будете разбавлять элементами прозы, то от этого очерк не станет лучше. Моё мнение: в очерке допустим авторский вымысел, но в границах материала. Вы пошли по неверному пути, бойко и мелко говоря о большом. Нужно бороться со стандартизацией темы, жизни. И относиться к строительству как к самоцели тоже нельзя. Нужно помнить, что писать – то же строительство. Недавно я побывал на стройке. Повстречал там знакомого. Он поэт. Написал стихотворение. Местная газета опубликовала. Какова же была реакция со стороны тех. кто строил? Начальника участка это стихотворение привело даже в уныние. Начальник сказал мне: “Чёрт подери, сколько раз я стоял на дне этого моря  и никогда об этом не думал. Для меня это была просто зона затопления. Теперь море… Так вот она, поэзия”. – “А что вы думаете о поэзии?” – спросил я у него. “Думал, стишки, – ответил он. – А здесь – философия”.
Да, это философия… О людях. Не нужно думать, что люди на строительстве какие-то особые. Там не актёры. Говорят не передовицами, а простым языком. Не нахожу юмора… К начальнику участка, помню, вбежал прораб Захаркин. Он не разговаривал, а только выкрикивал, даже когда вокруг тишина была. Кричит: “Скажи, начальник, долги нужно отдавать?!” – “Ну да, – отвечает начальник, – по-моему, нужно». Захаркин закричал: «И по-моему, нужно. А вот Петров ничего не отдаёт”. Стали узнавать, в чём дело. Выяснилось, Петров взял в долг у Захаркнина пятьсот кубов земли. Прораб Захаркин горячился: “Да ещё какой земли! Песок. Да ещё как увидит меня, так прячется”.
Мы засмеялись.
Паустовский заметил:– А у вас люди почему-то даны только под углом строительного пафоса.
В это время он писал очерковую повесть “Рождение моря”».

Напомню, что сам Константин Георгиевич оставил воспоминания о Таганроге, в котором побывал в 1916 году: они вошли в его повесть «Беспокойная юность».
(сайт «Дон со всех сторон», http://dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/literaturnyy-albom/konstantin-paustovskiy-na-volgo-done/)

Эмиль Сокольский

Последняя по тракту

Задонский тракт на Кавказ пролегал через безлюдные Сальские степи. Об одной из почтовых станций с неудовольствием отзывался Пушкин: одинокий, неогороженный домик в степи, неуютное жильё… И по ходатайству атамана Платова император Александр I подписал указ: основать по тракту четыре станицы! Но заманить казаков сюда было трудно, и заманили малороссиян: обещанием перевести их в казачье (войсковое) сословие – что означало свободу от разного рода повинностей. Так в 1809 году возникла Егорлыкская. (Позже, в обжитые уже земли, перебралось и некоторое количество казаков). Она стоит не на полноводной степной реке Егорлык (которая отсюда далеко), а на речушке Егорлычок, теперь заросшей тростником (в просторечии – камышом); через каждые метров двести – мосточки.
Егорлыкская – самая дальняя из всех задонских станиц. Ровная местность, ни бугорка, непримечательные одноэтажные домики с обширными дворами, ухабистые улицы, на которых в «мокрую» погоду машины размешивают грязь… И при этом – обилие цветов, самых разнообразных, а тихий центр, куда приводят две затемнённые каштановые аллеи – целый дендрарий: голубые и зелёные ели, редкие сорта можжевельника, туи и декоративные кустарники. В парке голосят птицы; в укрытии зелени прячется домик бесплатного музея трудовой и боевой славы. Экспонатам в трёх комнатках тесно: дореволюционная жизнь станицы, периоды Гражданской, Великой Отечественной войн, современность – всё уместилось. Созданный 1 сентября 1967 года решением исполкома Совета народных депутатов, первое время музей занимал уголок в Доме культуры. План – 330 посетителей в месяц – выполняется, каждый гость попросту ставит подпись в журнале.
И есть в станице красивая церковь! Первую, во имя Николая Чудотворца, построили из досок в 1811 году; следующую, деревянную, взамен этой – в 1833-м; и наконец каменную  – в 1906-м. Ей суждено было простоять тридцать лет. После Великой Отечественной войны богослужения проходили в молитвенном доме; он сохранился до наших дней, но архитектурной ценности не представляет.
О строительстве нового храма во имя св. Николая задумались в 1990-х. Возводили его с 2006 по 2011 год, за основу взяли древние псковские традиции. Высится он у трассы, при выезде (если двигаться со стороны Ростова) – единственное привлекающее внимание здание, которое можно видеть из окна. Все остальные интересные в архитектурном отношении кирпичные особняки дореволюционной постройки – прячутся в глубине улиц, справа от дороги: Атаманское правление, дом атамана Кадацкого, дом атамана Харланова и две школы (все они, выполненные в эклектичном духе, давно уже используются в ином качестве).
Станица Егорлыкская – это тишина, это чистый степной воздух, это простые, добродушные люди. Захожу в продуктовый магазин – узнать, что и по чём, – а продавщица средних лет смотрит и улыбается. Вспомнился Николай Андреев, автор нескольких биографических книг, в прошлом – сотрудник «Комсомольской правды», «Литературной газеты», «Известий»; однажды на своей странице в Фейсбуке он рассказывал: заходит в сельский магазин – а продавщица напевает. «Что, торговля хорошо идёт?» – «Нет, я всегда на работе пою, я ведь здесь отдыхаю; а домой прихожу – дел невпроворот...»
И вот ещё какая интересная историческая деталь: станица – Егорлыкская, а станция при ней – Атаман. Почему?
В 1911 году началось строительство железной дороги от Ростова до Торговой (и далее до Царицина). Средства для этого выделили казаки станиц Злодейской, Кагальницкой, Мечётинской и Егорлыкской – причём с условием, что дорога пройдет рядом с их имениями. Но получалось так, что маршрут от станицы будет удалён вёрст на двадцать. И егорлычане обратились к члену III-й Государственной Думы, бывшему атаману Егорлыкской, уряднику Ивану Федосеевичу Кадацкому (кстати, он сам владел немалым количеством земли и занимался земледелием). Был собран казачий круг, на котором приняли решение: изменить маршрут дороги. Кадацков отправился с прошением в Петербург, откуда привёз положительное решение: дорога пройдёт у самой станицы. И казаки порешили: в честь Кадацкого станцию назвать  «Атаман»; она была открыта спустя пять лет.
Находится станция на окраине станицы: платформа и домик.
…В воспоминаниях о Михаиле Кузмине приведены такие слова поэта: «Вы не находите, что пейзаж, если ввести в него аэроплан, сразу становится каким-то старинным? Должно быть, чтобы дать почувствовать старину, нужно её чем-нибудь нарушить».
Мне эта мысль осталась непонятной, но вот что чувствовал лично я, выбираясь к станции Атаман..
Итак, впереди – железнодорожная ветка, которая тянется в глубь Сальских степей; за спиной – последняя станичная улица; на все три стороны – степь. Останавливаешься в растерянности, будто заброшенный на какую-то планету, где нет ничего живого, кроме трав, и в них теряются ромашки, маки, шалфей и прочие мелкие цветы, о существовании которых узнаёшь по крепким лекарственным ароматам. Словно бы именно об этих местах писал Борис Пастернак «И через дорогу за тын перейти / Нельзя, не топча мирозданья»...
Но в «пейзаже» есть удивительная до сюрреализма деталь: та самая железная дорога. Наверное, диковинней здесь, вместо железной дороги, выглядел бы, скажем, светофор… Рельсы тянутся из ниоткуда в никуда, словно какой-то планетарный измерительный прибор, когда-то установленный в этих задонско-калмыцких степях и давно всеми забытый. И вот смотришь на тающие в дальних травах пути в одну сторону, смотришь в другую, и постепенно начинает кружиться голова от бесконечности плоского пустынного пространства, от железной дороги, в которой Больше фото станицы в блоге Донской государственной публичной библиотеки «Дон со всех сторон»:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/puteshestviya-po-rodnomu-krayu/poslednyaya-po-traktu/


 
Эмиль Сокольский

От Пчёлки до Александровки

«Вообрази ты себе берег нагорный, с разнообразными долинами, холмами, рощами, виноградными садами и застроенный беспрерывными дачами на расстоянии сорока вёрст, в степном уголку земного шара, – ты можешь легко представить чувство смотрящего на сии картины человека, коего сердце понятным чувствам открыто быть может. Мы все были в восхищении».
Это слова генерала Николая Раевского, обращённые к дочери; так он писал, направляясь со своим семейством на Кавказские минеральные воды. К ним примкнул и Пушкин. Речь в письме Раевского – о возвышенностях между Аксаем и Новочеркасском.

http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/puteshestviya-po-rodnomu-krayu/voobrazi-sebe-bereg-nagornyy-/

Эмиль Сокольский

Дон сквозь сон

3 ноября – день рождения Самуила Яковлевича Маршака (1887–1964).
Приблизительно в 1954 году он написал стихотворение «Дон»:

Четыре года было мне,
Но помню как сквозь сон:
Стучат копыта в тишине.
Мы едем через Дон.

Мы едем долго - Дон широк.
Потом пошли сады.
В саду и дали мне глоток
Живой донской воды.

А кто испил воды донской,
Связал себя навек
С широкой синею рекой,
Красою русских рек.

И вот из его повести «В начале жизни»:
«А ещё – где-то в самой глубине памяти – осталась у меня первая дальняя поездка на лошадях. Гулкие, размеренные удары копыт по длинному-длинному деревянному мосту. Мама говорит, что под нами река Дон. “Дон, дон”, – звонко стучат копыта».
И всё же вряд ли эти строки – о земле Войска Донского. Самуил Яковлевич родился в Воронеже; а потому и Дон, о котором он пишет – «воронежский».

Дон у с.Новоживотинное Воронежской области