Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Эмиль Сокольский

Эльфрида (рассказ Михаила Малышева)

Интересный рассказ от ростовского фотографа Михаила Малышева, опубликованный у него на странице в Фейсбуке 21 февраля.

У этой фотографии вот такая история.
В 1995 году в Ростове тусили Хранители Радуги, протестовали против строительства Волгодонской АЭС. Экоанархисты, одним словом. Я познакомился с ними, они позвали меня в гости – остановились они где-то в центре, рядом с центральным рынком. Помню эту странную квартиру, и совершенно необыкновенную хозяйку. Пожилая женщина, курившая папиросы, строгая и добродушная одновременно.
Ее звали Эльфрида. Сначала я думал, что это прозвище. Оказалось, это было ее настоящее имя – Эльфрида Павловна Новицкая. Я часто ее потом видел – на концертах Умки, на выставках. Она писала стихи, картины. Что важнее – она объединяла людей.
В 2010 году я жил в центре. Был июнь. Мы с моей приятельницей Катей любили гулять по старому Ростову. Я фотографировал. Если память меня не подводит, на Семашко и Баумана увидели Эльфриду.
Она сидела на ступеньках дома (прямо под окнами стояли стопки книг в человеческий рост) и курила беломор. Мы подошли к ней, поздоровались. Поговорили. Она предупредила, что не стоит пить из алюминиевых банок. Я сделал несколько снимков. Выглядела Эльфрида так, будто мы сейчас были не в Ростове, а на Кубе.
Удержаться было невозможно. Я выложил несколько снимков в ВК, отправил на конкурс – взял первое место. Катя с ней задружила, они много и часто общались.
Чуть позже услышал от знакомых, что Эльфрида была недовольна тем, что я ее сфотографировал. Мне было непонятно, почему так, она же не возражала, когда я ее снимал.
Мне ответили:
– Миш, ну она не видела просто. Она же слепая.
Это было как удар грома. Я был растерян и не знал, что делать.
В 2012 Эльфриды не стало. Ее похоронили в Танаисе. Спустя два года в Ростове состоялась выставка ее картин.
Осенью 2019 года на могиле Эльфриды поставили памятник. На нём – то самое фото. Ребята, которые этим занимались, сказали, что это лучший её портрет.
P. S. Странно, что про Эльфриду до сих пор никто не снял документальное кино.

Эмиль Сокольский

Константин Симонов об освобождённом Ростове

14 февраля 1943 года был освобождён Ростов-на-Дону.
Из книги Константина Симонова. «Разные дни войны. Дневник писателя»; благодарим Геннадия Гордеева (Законодательное собрание Ростовской области) за выписку.


«...Ростов. Мрачный, выжженный, малолюдный. Более или менее уцелела только окраинная часть города, Нахичевань, с маленькими одноэтажными домиками. Все центральные улицы разорены, обледенели, холодны, черны.
По улице идет немолодой измождённый человек, тянет за веревку салазки. На салазках гроб, сбитый из двух фанерных ящиков. На ящиках написаны знакомые слова “Папиросы “Дукат”. Ростов-на-Дону”.
Не знаю, как будет, но сейчас мне кажется, что, вспоминая потом об этих отчаянных днях войны, отчаянных не с точки зрения военного положения – мы уже почти повсюду наступаем, –  а с точки зрения того, в каком состоянии находятся страна и люди, я всегда буду вспоминать эту ледяную ростовскую улицу, этого человека и этот гроб из двух папиросных ящиков.
В последние дни чувствуется, что после взятия Ростова и выхода к реке Миус мы уткнулись здесь в прочную, заранее подготовленную немцами оборону».

Эмиль Сокольский

ТРИ СТИХОТВОРЕНИЯ БОРИСА ГАБРИЛОВИЧА

И ещё три стихотворения Бориса Габриловича (1950–1970) из книги «Уйти. Остаться. Жить» (Антология литературных чтений «Они ушли. Они остались», том II, часть I, Москва. 2019).

ТРОЛЛЕЙБУС

Он все-таки возник, троллейбус,
в квартале сером и пустом,
когда я размышлял, колеблясь,
не лучше ли пойти пешком.
Ругал я транспорт и судьбу.
Меня сомненья одолели:
троллейбус этот, в самом деле,
существовал когда-нибудь?
А он по своему маршруту
пришел, покачиваясь чуть…
И я подумал в ту минуту:
вот так бы мне когда-нибудь
дойти до вас, как кровь по венам,
как боль по лезвию ножа,
когда в меня не станут верить,
когда меня устанут ждать!

***

и вдруг в природе каждый атом
стал ясно виден – и глаза
сместились в сторону куда-то
и оказались вне лица.
и забрели в седую чащу,
бездомные как светляки,
вбирая каждый лист летящий
и каждый поворот реки.
Мотались тени по поляне,
как ключ, надетый на брелок,
и становилась им понятней
вся призрачная суть берёз,
а я,
безглазый,
лепетал,
уткнувшись кулаками в Землю,
что наступила слепота,
пока не понял, что прозренье.

***
Не радостная невесомость,
не водка на чужом пиру,
а лишь истерзанная совесть
толкнёт к бумаге и перу.
Стихи слагаются о боли,
и больше нет на свете тем,
всё остальное – лишь обои,
которые сорвут со стен.



Collapse )

 
Эмиль Сокольский

Памяти Бориса Габриловича

В 2019 году в Москве вышла очередная книга из Антологии литературных чтений «Они ушли. Они остались»: «Уйти. Остаться. Жить» (том второй, часть первая, составители Б. Кутенков, Н. Милешкин, Е. Семёнова; издательство «ЛитГОСТ»). Несколько страниц в ней посвящено Борису Ароновичу Габриловичу (1950–1970): стихи и две статьи.
Вот что говорится во вступительном слове:
«Родился в Ростове-на-Дону в семье учёного-бактериолога и учительницы русского языка. В 1968 году окончил школу, поступил на филологический факультет Ростовского университета, проучился два года. Был одним из лучших студентов и создателей Клуба поэзии РГУ, публиковался в газете филфака «Журналист и филолог». 1 сентября 1970 года во время студенческой вечеринки упал из окна 4 этажа, скончался 4 сентября в больнице. Наиболее вероятная причина смерти - самоубийство. Похоронен на Братском кладбище Ростова-на-Дону».
Книга недавно поступила в Донскую государственную публичную библиотеку.

***
Как колеса требуют смазки
как детишки требуют сказки
или как письмо почтальона
на исходе любого дня
так я требую исступленно
чтобы выслушали меня
я уже на вашем пороге
я уже вытираю ноги я
стою у дверей звоня
посидим за бутылкой вместе
уделите мне лет так двести

ВЫСЛУШАЙТЕ МЕНЯ

***
…и когда я уже начинал засыпать,
растворённый ночным июнем,
он пришел и сел на мою кровать,
весь прозрачный, хрупкий и юный,
и сказал, коснувшись моей руки
осторожно, как пробуют лёд:
«Я пришёл из-за самой дальней реки,
где разбился последний пилот.
Он лежал на земле, прижимался к ней,
и дыханье его кончалось,
только лишь в одном голубом окне
голубая свеча качалась,
я не спас его, я пошёл в твой дом,
и когда ступил на порог –
то в дверях столкнулся с последним сном
и его пропустил вперёд,
Так вставай! Я тебя назначаю лететь
вместо тех, кто разбился, мчаться…»
Я воскликнул:
– Кто ты?
– Я – Новый День,
я пришёл. Я уже начался.


 
Эмиль Сокольский

Бездна молчания

Бывает ли погода безрадостной?
Журналист Николай Андреев, в прошлом – сотрудник «Комсомольской правды», «Литературной газеты», «Известий», авто нескольких биографических книг, – несколько лет назад переселился из столицы в Калужскую область и зажил в собственном доме «помещиком». И однажды вспомнил: ведь я давно не был на Оке!
Повидав реку, он оставил в дневнике замечательную запись, которая перекликается со строками из Рубцова:

И только я с поникшей головою,
Как выраженье осени живое,
Проникнутый тоской её и дружбой,
По косогорам родины брожу...

«Бескрайнее осеннее небо. Серое с мрачными складками.
Человеку необходимы эти серые дни. Вот ударь зима, засверкай весна – с какой радостью встречу перемену. Радость потому что контраст. Человеку нужен контраст. Нужна серость. Серость успокаивает.
Серую дождливую осень принято осуждать. Осуждать осеннюю погоду. Будто мир создавался для человека. А мир создавался для собственного удовольствия и развлечения, а когда возник человек, развился в агрессивное к природе существо, то она, природа, призадумалась: а есть ли смысл в человеке? Природа тоже умеет думать, оценивать, делать выводы.
Какая бездна молчания!»

Эмиль Сокольский

Брежневский автор

Любопытный фрагмент из книги Михаила Фёдорова «Василий Песков» (Воронеж, 2019), поступившей недавно в Донскую государственную публичную библиотеку.
Говорит сестра журналиста Мария Михайловна Пескова (с небольшими сокращениями):
«–А вы знаете, что Песков писал брежневскую книгу… Стукалин сказал: “Вася, спасай меня” (Борису Ивановичу Стукалину, председателю Комитета по печати при Совете Министров СССР, поручили руководить работой пяти человек над собранными материалами для книги; а те побоялись править, боясь, что ничего не получится). Вася прочитал и сказал: “Эту галиматью я править не буду. Если надо, я сам напишу”. Ну, и вот [Стукалин] его отправил в Малаховку на свою дачу, и он там писал. А я же научила его готовить еду. Как щи варить, как мясо тушить. Брежнев прочитал и сказал: “Вася есть Вася. Прекрасно написал”.
– В трилогии – “Малая земля”, “Возрождение”, “Целина”. Какую Песков написал?
– Может, и все. Вася написал, Стукалин отвёз ему, снял Брежнев часы с руки и: “Подари Васе”. И тут же Брежневу присвоили Ленинскую премию. Я приезжаю, папа говорит: “Я думаю, он эту премию детским домам отдаст, приютам”. А потом в доме крик: “Негодяй! Будьте вы прокляты!” – “Папа, что случилось?” Он: “Негодяй! Деньги заграбастал себе”. Я говорю: “Папа, нельзя проклинать. ты же религиозный человек”. – “Почему он деньги не отдал?” – “Потому что жена у него жадная”.
[Песков ] сказал: «Я спасал Стукалина». Для Стукалина неизвестно чем бы это всё закончилось. Два месяца безвылазно писал. Как мне [сказал] журналист: “Это же стиль Василия Михайловича”. Но Песков сказал: никому [не говорите] ни в коем случае».
«Факты говорили о том, что рассказ Марии Михайловны имел под собой реальную основу. Василий Михайлович выручал друга. Когда Песков развёлся и оставил квартиру бывшей жене, то жил у Стукалиных».

Эмиль Сокольский

Азовские фантазии

И наконец, третье стихотворение о нашем крае, вошедшее в книгу французского поэта Марка Саньоля в переводе Михаила Яснова; называется «Азовское море».

В Азовском море штиль, там отмели и тут,
Спокойны берега, песок течёт волною,
И грациозные купальщицы плывут,
Движеньем быстрых тел врываясь в ритм прибоя.

Вдаётся суша полуостровом в лиман,
И город окружён со всех сторон лагуной;
Вокруг просторных рощ оливковый туман,
Темнеют кроны туй почти за каждой дюной.

Своя особенность у внутренних морей:
Целует пресный Дон обшивку кораблей,
Река подобна той морячке одинокой,

Что ждёт любимого на лестнице высокой
И сверху смотрит, нее мелькнёт ли там, вдали,
Знакомый парус, обогнувший край земли?

Конечно, грациозные и быстротелые купальщицы – выдумка автора; поскольку из-за мелководья в Таганрогском заливе не поплаваешь. И ещё: коль на море штиль и спокойны берега, откуда там взяться прибою – ведь слово «прибой» означает разрушение волн у берега?
Суша у Таганрога никак не «вдаётся» в Миусский лиман: она лишь отделяет лиман от моря в виде полуострова. И город вовсе не окружён никакой лагуной, поскольку лагуна – это мелководный участок, частично или полностью отрезанный от моря. Ну а что касается оливковых рощ и мелькающих «за каждой дюной» туй – это уже какое-то Средиземноморье.

Эмиль Сокольский

Француз в Ростове

В 2019 году в Москве, в издательстве «Комментарии» вышла книга Марка Саньоля «Русские сонеты» в перевод Михаила Яснова. Яснов в предисловии. в частности. пишет, что Саньоль «избрал эту не самую краткую, но самую выверенную форму стиха, превращая поэзию в калейдоскоп многочисленных картинок – от лубка до современного видео-арта, выраженных в слове и поданных через поэтическую речь».
Да, и остаётся прибавить, что стихотворения Саньоля – про крайней мере о Ростове и Таганроге (здесь он побывал в рамках научно-просветительского проекта «Современные проблемы русской и зарубежной литературы») довольно смешные в своей наивности. Возможно, не обошлось без «помощи переводчика». Вот первое стихотворение – «Ростов-на-Дону».

Столица южная на побережье Дона –
Всё степь да степь кругом, куда ни бросишь взгляд.
Здесь казаки живут – давно и непреклонно –
В Черкасске волны им донские не грозят.

А мне навстречу черноглазая мадонна
Спешит по берегу, черты её таят
Такую красоту! Она глядит влюблённо,
А грудь и талия любого покорят.

ней стоим вдвоём на берегу ночном,
А перед нами порт и лайнер у причала,
Он в плаванье уже отправиться готов.

И столько прелести в молчании твоём,
И ты меня такой улыбкою встречала,
Что я обнять тебя опять вернусь в Ростов!

Возьмём первую строфу, где про казаков. Что же делать, если французскому поэту не сообщили, что Ростов – город не казачий, а многонациональный. А четвёртая строчка заставляет задуматься: коль речь о Ростове, то причём тут Черкасск? Значит, в Черкасске (то есть в нынешней станице Старочеркасской) казакам волны не грозят, а в Ростове грозят? Ну а вообще всё это очень трогательно, о чём пишет Саньоль…

Эмиль Сокольский

Эх ты, зимушка-зима...

Чтобы увидеть в этом году зиму, нужно ехать на родину Деда Мороза в Великий Устюг – или хотя бы в Вологду: до них дошло дыхание зимы… Или вообразить её, прочитав стихотворение Виктора Гофмана (1950–2015). Кстати, автор – сын лётчика и писателя Генриха Гофмана, автора документальной повести «Герои Таганрога», изданной московским издательством «Молодая гвардия» в 1966 году.

Смирился зимний лес густой,
И унялась пурга,
Холодной мёртвой красотой
Баюкают снега.

Ещё вчера капели всхлип
Звучал на сто ладов,
А ныне только редкий скрип
Возвышенных стволов.

Лишь занесённые кусты
В забывшемся лесу,
И шапки снежные густы,
Не дрогнут на весу.



До ветки страшно в эти дни
Дотронуться рукой.
И сердцу позднему сродни
Его большой покой.

Не ищет утешенья ум,
И в тишине сплошной
Не слышен жизни ложный шум,
Далёкий шум земной.


Эмиль Сокольский

Девочка с книгой

В Волгодонске (в Новом городе), в сквере на проспекте Курчатова – милая бронзовая босоногая и длинноволосая девушка, сидящая на валуне. Памятник маленький, можно пройти, не обратив внимание… нет, нельзя – уж очень трогательна эта юная мечтательная дева в лёгком платьице.
Автор скульптуры - Василий Поляков (у него много всевозможных работ в этом жанре). «Девочка с книгой» – вот название памятника. Наверное, напоминание о том, что нельзя забывать о чтении!
Ну а вообще давно уже была высказана идея перенести этот памятник к центральной библиотеке, но, как это случается, о благих начинаниях администрация возглашает, но дела не делаются.
Впрочем, в сквере девочке вполне уютно.