Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Эмиль Сокольский

Напоминание о Лермонтове

#Донсовсехсторон
С Пушкинской набережной в Таганроге хорошо заметен старинный дом с колоннами; озирая водные пространства, он стоит на самом краю высокого обрыва. До революции этот особняк принадлежал Николаю Александровичу Реми, действительному статскому советнику, активному участнику общественной жизни Таганрога.
Имя Реми, этот дом – напоминание о Михаиле Лермонтове.
В 1839 году командир расквартированного в Царском Селе лейб-гвардии гусарского полка генерал Михаил Григорьевич Хомутов получил назначение в Новочеркасск на должность начальника штаба Войска Донского. В конце мая следующего года туда же собрался и командир эскадрона подполковник Александр Гаврилович Реми, чтобы занять должность дежурного штаб-офицера. Тут-то и стал напрашиваться Лермонтов, его сослуживец, в попутчики – как-никак обоим по пути: за дуэль с Эрнестом де Барантом поэту предстояло отправиться в ссылку на Кавказ.
У Реми просьба не вызвала энтузиазма: нелегкий характер поэта уже успел себя достаточно проявить (недавно из-за придирчивости Лермонтова между ними едва не состоялась дуэль); кроме того, по приглашению их общего приятеля, корнета Александра Львовича Потапова, Реми намеревался на несколько дней заехать в его воронежское имение, и лишних неприятностей не хотелось. Однако Лермонтов поклялся, что в пути будет безупречен. Даже в имение ехать отказывался: у Потапова гостил его двоюродный дядя, генерал-лейтенант, службист-самодур, гроза офицеров; не случилось бы чего недоброго... Реми оценил благородную осторожность поэта и уговорил-таки его изменить решение.
В усадьбе, за обедом, генерал был дружествен и добродушен. Развеселился и Лермонтов. После обеда Реми с Потаповым-племянником ненадолго удалились во флигель; когда же вышли в парк – на одной из лужаек увидели: Лермонтов – сидел на шее генерала! Это означало, что грозный воин и поэт играли в чехарду.
Когда Александр Гаврилович рассказал потом генералу о страхах Лермонтова, тот рассмеялся: «На службе никого не щажу – всех поем, а в частной жизни я – человек, как и все».
Эта забавная история была опубликована в 1877 году в воронежской «Донской газете». Автор (подписавшийся «Гр...») уверял, что так рассказывал ему Реми, а Потапов рассказ подтвердил. Потапов же и сообщил первому биографу поэта П. А. Висковатому, что в Семидубравном (где находилась усадьба) Лермонтов написал музыку к своей «Казачьей колыбельной песне», ноты которой, к сожалению, пропали...
После Лермонтов и Реми направились в Новочеркасск; погостив у Хомутова три дня, поэт уехал на Кавказ, а Реми остался в Новочеркасске на постоянной службе.
Выйдя в отставку генерал-майором, Александр Гаврилович поселился в Таганроге, обзавелся домами на Греческой и Малой Греческой улицах, обширными земельными угодьями в Таганрогском округе; чему, вероятно, способствовала женитьба на дворянке Марии Дмитриевне Леоновой (урождённой Иловайской), правнучке атамана Матвея Платова Он был образцовым помещиком, принимал участие в деятельности городского Благотворительного общества, в работе Распорядительного комитета по постройке нового театра в Таганроге. Железнодорожная катастрофа под Новочеркасском в 1871 году оборвала его жизнь.
Несколько слов об усадьбе Александра Львовича Потапова. Она охватывала небольшой участок возвышенности и пологий косогор к пруду. Многокомнатный барский дом с богатой библиотекой и картинной галереей, флигель, дом для прислуги, кучерская, прачечная, кладовая, экономическая контора, дома кузнеца, мельника, садовника... На возвышенности разворачивался английский парк, заключённый в кирпичную ограду; одна из аллей приводила к Покровской церкви; был и фруктовый сад с ульями и оранжереями, были свинарник и конюшня... Когда в 1918 году усадьба перешла к новой власти, из неё вывезли мебель, библиотеку и собрание картин, а дом со временем развалили.
Сельцо Семидубравное, которое до сих пор обнимает сверху густой и сквозной потаповский парк, похожий на заброшенный провинциальный сквер, находится километрах в сорока пяти к северо-западу от Воронежа. Полузасохший дуб, два декоративных красных клёна, осины, ясени, липа, могучий каштан, клёны в ярко-жёлтых нарядах – здесь всё давно пребывает в полной гармонии друг с другом. То тут, то там обнаруживаются старинные постройки: корабль безглавой церкви, на апсиду которой нацелена кленовая аллея, кирпичный амбар над ледником, домишко кладовой в обветшалой штукатурке... Прощупывая траву, бегают куры, расхаживают гуси; не обнаруживая себя ни шорохом, с требовательным ожиданием следит за гуляющим человеком телёнок из-за куста; и весь парк – с убогими строениями, с отдалённым бессильным кукареканьем – напоминает русскую деревню, какой её запечатлели на картинах художники-реалисты XIX века...
Добродушный дед, погружая навоз на телегу, рассказал мне: приезжали из города краеведы, вели разговор о восстановлении усадьбы, но было это давным-давно; теперь кому все это нужно – и усадьба, и Лермонтов; разве что нашей корове, гусям да курам... И парка-то – все меньше: недавно было с полторы сотни старых деревьев, а осталось-то, гляди, с десяток всего...
Но вернусь в Таганрог. Старший сын Александра Гавриловича Реми Николай, выпускник юридического факультета Харьковского университета, унаследовал отцовское имение в дальних окрестностях Таганрога; а в городе он, подобно отцу, занимался общественной деятельностью: будучи окружным предводителем дворянства, почётным мировым судьей, занимался благотворительностью, председательствовал в Обществе повсеместной помощи пострадавшим в Первой мировой войне.
В 1925 году след Николая Александровича Реми теряется. А вот приобретённый им в начале прошлого века дом с ионическими колоннами, построенный в 1802 году в стиле ампир на Малой Греческой (ныне лейтенанта Шмидта), не только цел и невредим, но ещё и отреставрирован. Из всех владельцев дома, кроме Реми, известны только его предшественники: штабс-капитан Шахматов и жена коллежского советника Волкова. Одно время в нём располагался Коммерческий суд; а после революции – устроили коммунальные квартиры. В наши дни вместо Дворца бракосочетаний, под которое поначалу хотели приспособить здание, часть площади занимают офисы фирм, часть – кафе-бар «Ре-ми». И лишь посвящённые знали причину такого музыкального названия. Теперь знаем и мы.
А есть ли зримая память об Александре Гавриловиче Реми? Есть. Его портрет  хранится в Таганрогском краеведческом музее.
Портрет, фото А. Л. Потапова и памятного места в Воронежской области – здесь:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/literaturnyy-albom/dom-nad-zalivom/

Эмиль Сокольский

К вопросу о совах

#Донсовсехсторон:

«Сова», – сказала женщина в шляпке от солнца, остановившись перед оригинальным изящным особняком.
«Ой, мы раньше этот дом не видели, – откликнулась простоволосая спутница. – Интересно, что она означает?»
То есть – почему в нише фронтона, прямо над входом – мраморная сова? Пришлось вмешаться и объяснить: символ семейного благополучия.
Женщины отошли, а я, продолжая раздумывать над старинным символом, понял, что упростил вопрос. Тут не только семейное благополучие. Сова была спутницей богини мудрости Афины Паллады, в Древней Греции её профиль высекали на серебряных монетах. И ещё древнеримская поговорка была: «Сова Минервы прилетает по ночам» (напомню: Минерва – богиня мудрости и войны, покровительница ремесленников, учителей, учащихся, врачей и всех, кто занимается художественным творчеством; а поговорку следует понимать так: мудрые мысли приходят по ночам – то есть в часы, свободные от забот и всяческой суеты). В общем, вывод такой: сова приносит удачу, охраняет жилище от неурядиц; значит, ей при входе в дом – самое место!
«Дом с совой» – так принято называть одно из самых известных зданий Новочеркасска, оно расположено на стыке улиц Атаманской и Дубовского. Его построили в 1910 году; им владел сначала руководитель общества взаимного кредита Г. Г. Кривцов, затем профессор Новочеркасского политехнического института Михаил Михайлович Гришин (кстати, этот  учёный с 1918 года руководил исследованиями по проектированию Волго-Донского судоходного канала, а позже – изысканиями и проектами улучшения судоходства на Дону). Портал входа оформлен диким камнем, что по духу напоминает зодчество скандинавских стран.
Для казачьей столицы это одна из его архитектурных диковин, но замысел, конечно, не оригинален. Совами, а также и другими животными стали украшать дома в самом начале прошлого века. Скорее всего, первые образцы «финского модерна» появились у нас в Петербурге – после того как в Хельсинки в 1901 выстроили дом для страховой компании «Похъяла», украшенный персонажами эпоса «Калевала»; С этого дома «списаны» несколько домов северной столицы. Пожалуй, надо объяснить, что означает название компании. По фински (и по-карельски,  – это один и то же язык) «пóхьяла» восходит к слову «похья»: земля, дальний угол, оконечность. Например, есть в Финляндии город Лахденпохья, переводится как «конец залива». А в Ленинградской области есть город Лодейное Поле, – по одной из смешных версий – русское переосмысление Лахденпохьи. Ну а вообще Похьяла – в ́финско-карельской мифологии суровая северная страна, где небосвод смыкается с землёй; вход на её территорию стерегут волк, медведь и змея.
В романе Геннадия Семенихина «Новочеркасск», по-видимому, именно на «дом с совой» намекают несколько строк, несмотря на то, что улица у писателя превратилась в переулок, сова – в кукушку, особняк поменял цвет; я уж не говорю о том. как экзотично смотрится в гостиной «Тачанка», написанная баталистом Грековым в 1925 году. Дом в романе представлен как конспиративный пункт, в котором принимали представителя парижского центра борьбы «за освобождение святой Руси от большевиков и за восстановление порушенной ими монархии». Видел ли Семенихин, который в 1919 году родился, вырос, жил в Новочеркасске, интерьеры, много ли нафантазировал? Может быть, где-то в архивах есть описания, фотографии? Однажды я увидел, как из дома вышел неказистого вида мужчина; на мой вопрос, кто здесь сейчас живёт и сохранилось ли что-нибудь из старины, с торопливой охотностью ответил: живут несколько семей, а внутри всё переделано.
«В тихом переулке стоял одноэтажный дом с высоким цоколем и фасадной стеной, сложенной из голубого отполированного камня, – пишет Семенихин. – Над резной дверью парадного в простенке бодрствовала серокаменная кукушка с настороженными выпуклыми глазами. Окна были высокие, створчатые. На трёх занавески белые, на четвёртом – розовые. Есаул Моргунов успокоенно вздохнул и посмотрел на часы. Было без пяти семь. Розовая занавеска была условным знаком: всё благополучно, можно заходить. Он равнодушно прошёл мимо дома и огляделся. Кроме двух-трех прохожих да старушек, прогуливающихся с детьми, никого. Моргунов по-военному круто повернулся и возвратился к парадному с таким расчетом, чтобы оказаться у порога ровно в семь. Тяжёлая резная дверь приоткрылась, и голос невидимого за ней человека кратко произнёс:
– Входите, Артемий Иннокентьевич, милости прошу. Все уже в сборе. <…>
Человек, отворивший дяде Тёме тяжёлую резную дверь голубого особняка с кукушкой в простенке, был ему хорошо знаком. Коротким кивком стриженной под полубокс головы он молча указал на полузатемнённый коридор и, пропустив его вперед, пошёл сзади. В коридор выходило несколько белых дверей с затейливыми позолоченными вензелями, но лишь одна из них была приоткрыта, и оттуда под ноги идущим ложился пучок дневного света. Потянув её на себя за ярко начищенную ручку, Артемий Иннокентьевич переступил порог и оказался в просторной, богато обставленной гостиной. Из высоких, задернутых тюлевыми занавесками окон струился на ярко натёртый паркет солнечный свет, стены были украшены картинами на библейские сюжеты в позолоченных багетах, и среди них – такая неожиданная и неповторимая грековская “Тачанка”, скромно подписанная автором в уголке. Кресла с фигурными замысловатыми подлокотниками в кажущемся беспорядке расставлены вокруг круглого полированного столика, диван у стены и большая люстра с хрустальными подвесками под высоченным потолком. Взявшись за руки, по карнизам этого потолка бежали от стены к стене белогипсовые амурчики. Крышка рояля была поднята, ноты раскрыты».
Не дом – а дворцовые покои!
Пожалуй, «Дом с совой» можно считать одним из символов Новочеркасска Анекдотично, что в другой части города, на улице Пушкинской, можно видеть словно бы современную пародию на эту «финскую» поделку: дом сразу с двумя совами! Конечно, так надёжнее: если одна проспит службу– вторая, скорее всего, не подведёт.
Больше фото: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/mir-iskusstva/sova-na-strazhe/

Эмиль Сокольский

По Дону гуляет...

Живущий в Воронеже поэт Валентин Нервин написал стихотворение. Несмотря на то, что Дон протекает и в Воронежской области, здесь всё-таки речь а нашем донском крае. И несмотря на то, что в внешность автора не выдаёт в нём представителя казачьего сословия, стихотворение разве не казачье по своему настроению?                                             

…По Дону гуляет казак молодой.
                                                     Из песни

В пути за живою и мёртвой водой
земная дорожка недолго петляет:
по Дону гуляет казак молодой,
а старый казак
                      по квартире гуляет.
Я знаю, былые заслуги не в счёт –
вчерашние ангелы не приголубят;
уже самогон по усам не течёт
и шашка не рубит,
                          и девки не любят.
А вечером я выхожу на балкон,
дышу химикатами и представляю,
что неподалёку находится Дон
и я на закате
по Дону гуляю…

Эмиль Сокольский

Цена любви

Короткая цитатка ко дню рождения Антона Павловича Чехова.
Из письма к Суворину:
«Я позволю себе констатировать только одну, испытанную на себе маленькую неприятность, которая, вероятно, по опыту знакома и Вам. Дело вот в чём. Вы и я любим обыкновенных людей; нас же любят за то, что видят в нас необыкновенных <…> Никто не хочет любить в нас обыкновенных людей. Отсюда следует, что если завтра мы в глазах добрых знакомых покажемся обыкновенными смертными, то нас перестанут любить, а будут только сожалеть. А это скверно. Скверно и то, что в нас любят такое, чего мы часто в себе сами не любим и не уважаем».

Эмиль Сокольский

О Владимире Гладченко и Аксайском музее

«Аксайскому военно-историческому музею – 70 лет», так называется  книга Валерия Гладченко, написанная Юрием Трущелёвым. Да, именно так: автор нам и представляет её во вступительном слове – причём вовсе не играя в застенчивость. Дело в том, что после смерти Владимира Гладченко в 2008 году в его квартире были обнаружены папки с архивными материалами, ксерокопии, выписки… В систематизированном виде они могли бы составить книгу об истории создания музея; Гладченко, отдавший ему несколько десятков лет своей жизни, не успел приступить к этой работе.
Об этой книге:
http://www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m20/0/art.aspx?art_id=1780

Эмиль Сокольский

Новый сборник материалов о Ростове

В книге «Ростовъ-на-Дону. Историко-краеведческие описания» (вышла в 2019 году) рассказывается о возникновении и становлении Ростова-на-Дону на основе нескольких источников, повторяющих, дополняющих и в чём-то даже противоречащих друг другу – а в итоге разворачивающих перед нами процесс скрупулёзных исследований как диалог между историками.
Рецензия – в «Донском временнике»:
http://www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m20/0/art.aspx?art_id=1779

Эмиль Сокольский

Новинка о казачестве

Такая вышла книга не так давно – « Казачество в конце XIX – начале ХХI в.: расказачивание и социокультурные трансформации: материалы Всероссийской конференции», и вот отзыв на неё:
http://www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m20/0/art.aspx?art_id=1778
Эмиль Сокольский

Книга о Зимовниковском районе

Сергей Шевченко давно и подробно занимается историй Зимовниковского района, и упорство его поразительно.
Отзыв на книгу «Страницы истории Зимовниковского района»:
http://www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m20/0/art.aspx?art_id=1777

Эмиль Сокольский

Картинки Марка Саньоля

В 2019 году в Москве (издательство «Комментарии») вышла двуязычная книга Марка Саньоля «Русские сонеты», написанная под впечатлением поездки по России. Переводчик Михаил Яснов (недавно ушедший из жизни) в предисловии пишет, что Саньоль «избрал эту не самую краткую, но самую выверенную форму стиха, превращая поэзию в калейдоскоп многочисленных картинок – от лубка до современного видео-арта, выраженных в слове и поданных через поэтическую речь».
Да, и остаётся вот что прибавить. Не скажу за всю Россию, но что касается родного Дона-Приазовья… Стихотворения Саньоля о Ростове и Таганроге (поэт побывал здесь в рамках научно-просветительского проекта «Современные проблемы русской и зарубежной литературы») – довольно смешные в своей наивности. Возможно, не обошлось без «помощи» переводчика. Вот первое стихотворение – «Ростов-на-Дону».

Столица южная на побережье Дона –
Всё степь да степь кругом, куда ни бросишь взгляд.
Здесь казаки живут – давно и непреклонно –
В Черкасске волны им донские не грозят.

А мне навстречу черноглазая мадонна
Спешит по берегу, черты её таят
Такую красоту! Она глядит влюблённо,
А грудь и талия любого покорят.

Мы с ней стоим вдвоём на берегу ночном,
А перед нами порт и лайнер у причала,
Он в плаванье уже отправиться готов.

И столько прелести в молчании твоём,
И ты меня такой улыбкою встречала,
Что я обнять тебя опять вернусь в Ростов!

«Побережье Дона»? – что ж, можно, наверное, и так выразиться. Но «степь да степь кругом» – картина предельно упрощённая для окружающих Ростов пейзажей; у нас как-никак есть и отроги Донецкого кряжа: далеко ехать не надо. А вот про непреклонных казаков – явный перебор. Но ничего не поделаешь: французскому поэту не сообщили, что Ростов – город вовсе не казачий, а многонациональный. Четвёртая строчка заставляет уже всерьёз задуматься: коль речь о Ростове, то причём тут Черкасск, бывшая столица донского казачества? Значит, в Черкасске (то есть в нынешней станице Старочеркасской) казакам волны не грозят, а жителям Ростова следует опасаться водной стихии?
Но можно ли быть к Саньолю строгим, если в Ростове ему всё затмила своей красотой черноглазая мадонна? Какие, по сравнению с таким событием, пустяки – эти фактические неточности!
Следующие два стихотворения – о Таганроге; в них нет прекрасной незнакомки, но есть ли собственно Таганрог? Вот «Таганрогский мыс»:

Азовская волна, былая Меотида,
На скалах бодрствующий древний Таганрог!
В веках затерянный, вторая Атлантида,
И твой паромщик от тебя ещё далёк.

Лагуна здесь всегда была защитой флоту,
Который Пётр создал и оживил, как миф,
И город выстроил, подобный чудо-форту,
Надёжно юг страны прикрыв и защитив.

В музее видим мы известные полотна,
Сюзанну, старцев… А потом идём охотно
Вниз, вниз по лестнице, почти к морской волне,

Где чайка белая шагает в тишине,
Как чеховская тень, и вдруг – зачем, откуда
Анна Марли поёт? Мы слышим это чудо!

Таганрог бодрствует на скалах?
Затерянный в веках??
Древний???
Да ещё и шагающая чайка, похожая на чеховскую тень….
Какой, однако свежий взгляд на город,  основанный Петром I в 1698 году…
А впрочем, по настроению всё очень мило. Особенно упоминание о русской француженке, певице Анне Марли (её мать была родом из Таганрога).
И наконец, второе стихотворение о Таганроге – «Азовское море»:

В Азовском море штиль, там отмели и тут,
Спокойны берега, песок течёт волною,
И грациозные купальщицы плывут,
Движеньем быстрых тел врываясь в ритм прибоя.

Вдаётся суша полуостровом в лиман,
И город окружён со всех сторон лагуной;
Вокруг просторных рощ оливковый туман,
Темнеют кроны туй почти за каждой дюной.

Своя особенность у внутренних морей:
Целует пресный Дон обшивку кораблей,
Река подобна той морячке одинокой,

Что ждёт любимого на лестнице высокой
И сверху смотрит, не мелькнёт ли там, вдали,
Знакомый парус, обогнувший край земли?

Конечно, грациозные и быстротелые купальщицы – выдумка автора; поскольку из-за мелководья в Таганрогском заливе не поплаваешь. И ещё: коль на море штиль и спокойны берега, откуда там взяться прибою – ведь слово «прибой» означает разрушение волн у берега.
Суша у Таганрога вовсе не «вдаётся» в Миусский лиман: она лишь отделяет лиман от моря в виде полуострова. И город не окружён никакой лагуной, поскольку лагуна – это мелководный участок, частично или полностью отрезанный от моря. Ну а что касается оливковых рощ и мелькающих «за каждой дюной» туй – это уже какое-то Средиземноморье вперемешку с Прибалтикой.
И вот ещё интересный момент: связь так называемой «лагуны» с Доном. Действительно, дельта Дона завершается Таганрогским заливом; но из Таганрога она не просматривается – что, в сущности, ерунда, ведь стихи – не географический справочник; однако… может ли «пресный Дон» целовать обшивку кораблей? Судоходное русло реки находится от Таганрога достаточно далеко – на южной стороне залива, близ города Азова; ни о каком речном «поцелуе» в Таганрогском порту не может идти и речи.
И всё-таки – в поэзии всё возможно! Спасибо Марку Саньолю за симпатии к России и к нашему южному краю в частности.
Источник: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/literaturnyy-albom/kartinki-marka-sanolya/