Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Эмиль Сокольский

Мемориал в Заречном (4)

И наконец. ещё несколько слов о мемориале в хуторе Заречном близ посёлка Каменоломни – о фамильном захоронении семьи Тадевосянов. В возведении мемориального комплекса участвовали коллектив «Желдорсервиса» (им руководил ушедший из жизни Самвел Тадевосян). По решению  инициатора строительства – Сейрана Тадевосян – на террасе ниже храма с мемориалом возведены трапезные и кухня: жители посёлка Каменоломни могу именно здесь поминать родных и близких – и причём совершенно бесплатно.
Пример широты души и бескорыстия!



Collapse )
олень

Из воспоминаний Лемонта Харриса (3)

Завершаем публиковать отрывки  из воспоминаний Лемонта Харриса «Мой рассказ о двух мирах» (сайт «Лефт.ру»), специалиста из США, работавшего в 1929 году в Целине: он помогал нам в ремонте завезённой из Америки техники. На фото – река Егорлык в Сальских степях.

«Было начало июля, и мы торопились, чтобы успеть подготовить комбайны к уборке быстро созревающего урожая. Нам это удалось, работая без выходных. Я стал комбайнёром на одном из них, а моим помощником – студент Харьковского сельскохозяйственного института, которому полагалось записывать, как работает машина: сколько перерабатывает зерна, сколько бензина и масла потребляет за час, какие бывают поломки. Такие же записи велись и на остальных десяти комбайнах, сделанных на четырёх различных фабриках. К концу сезона таким образом советские власти знали, какой именно из сделанных в Америке комбайнов наиболее подходит к здешним условиям.
«Полевым бригадиром комбайнёров была милая молодая женщина по имени Лидия Соболева, выпускница Ленинградского сельскохозяйственного института, для которой это была её первая должность. Она определяла, где должны работать комбайны, какие из полей с пшеницей обладали достаточно низкой влажностью для того, чтобы можно было начинать уборку, проверяла продукцию каждой машины. Мы стали хорошими знакомыми, и мне было очень по душе её общество.
Она рассказала мне о своей жизни. Её отец был священником русской православной церкви. Она скрыла этот факт при поступлении в институт, потому что в то время, когда предпринимались усилия для уничтожения последних следов царизма и аристократии, приоритет при получении высшего образования предоставлялся детям рабочих и крестьян. Сыновья и дочери бывших аристократов и духовенства находились в конце списка.
Однажды власти узнали об обмане Лидии, и её исключили из института. Но сокурсники верили в неё и начали сбор подписей за её восстановление, заверяя в
её верности Советской власти. Её восстановили, и она закончила учёбу.
Спустя 35 лет я путешествовал по Советскому Союзу с сельскохозяйственной делегацией, и ростовское отделение коммунистической партии устроило в нашу честь ужин. Я рассказал историю Лидии Соболевой главе нашей делегации, который передал её дальше. Во время ужина один из гостей встал: "Нам рассказали о дружбе, связывающей нашего гостя Лема Харриса с Лидией Соболевой – давно, в совхозе “Верблюд”. Мы связались с ней, и она приехала бы к нам сегодня, если бы не отдыхала сейчас в Кисловодске. Но мы хотим поздравить товарища Лема Харриса с таким выбором друзей, ибо Лидия Соболева продолжала все эти годы свою прекрасную работу и несколько лет назад стала Героем Социалистического Труда "».

Эмиль Сокольский

Эльфрида (рассказ Михаила Малышева)

Интересный рассказ от ростовского фотографа Михаила Малышева, опубликованный у него на странице в Фейсбуке 21 февраля.

У этой фотографии вот такая история.
В 1995 году в Ростове тусили Хранители Радуги, протестовали против строительства Волгодонской АЭС. Экоанархисты, одним словом. Я познакомился с ними, они позвали меня в гости – остановились они где-то в центре, рядом с центральным рынком. Помню эту странную квартиру, и совершенно необыкновенную хозяйку. Пожилая женщина, курившая папиросы, строгая и добродушная одновременно.
Ее звали Эльфрида. Сначала я думал, что это прозвище. Оказалось, это было ее настоящее имя – Эльфрида Павловна Новицкая. Я часто ее потом видел – на концертах Умки, на выставках. Она писала стихи, картины. Что важнее – она объединяла людей.
В 2010 году я жил в центре. Был июнь. Мы с моей приятельницей Катей любили гулять по старому Ростову. Я фотографировал. Если память меня не подводит, на Семашко и Баумана увидели Эльфриду.
Она сидела на ступеньках дома (прямо под окнами стояли стопки книг в человеческий рост) и курила беломор. Мы подошли к ней, поздоровались. Поговорили. Она предупредила, что не стоит пить из алюминиевых банок. Я сделал несколько снимков. Выглядела Эльфрида так, будто мы сейчас были не в Ростове, а на Кубе.
Удержаться было невозможно. Я выложил несколько снимков в ВК, отправил на конкурс – взял первое место. Катя с ней задружила, они много и часто общались.
Чуть позже услышал от знакомых, что Эльфрида была недовольна тем, что я ее сфотографировал. Мне было непонятно, почему так, она же не возражала, когда я ее снимал.
Мне ответили:
– Миш, ну она не видела просто. Она же слепая.
Это было как удар грома. Я был растерян и не знал, что делать.
В 2012 Эльфриды не стало. Ее похоронили в Танаисе. Спустя два года в Ростове состоялась выставка ее картин.
Осенью 2019 года на могиле Эльфриды поставили памятник. На нём – то самое фото. Ребята, которые этим занимались, сказали, что это лучший её портрет.
P. S. Странно, что про Эльфриду до сих пор никто не снял документальное кино.

Эмиль Сокольский

Голод в Первом Донском округе

«Одной из трагических вех 1920-х годов является голод на территории РСФСР, унёсший миллионы жизней. Эти события не обошли и Донскую область», – так начинается статья преподавателя истории и права Волгодонского техникума общественного питания и торговли Олега Антонова, читать которую местами страшно.
Ею мы начинаем знакомить читателей нашего блога с публикациями в новом выпуске «Донского временника».
http://www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m3/0/art.aspx?art_id=1712

Эмиль Сокольский

Первый памятник Волгодонска

Этот памятник носит название «Речник и рабочий», иначе говорят – памятник первым жителям Волгодонска: строителям, эксплуатационникам, работникам речного флота. Он входит в ансамбль центра города (на заднем плане – Управление гидросооружениями, ныне – администрация).
Постамент – судя по штурвалу, открытый ходовой корабельный мостик. В руках у гидростроителя – карта, на которой он демонстрирует речнику только что построенный канал: по этому каналу будут ходить суда из Волги в Дон. И строитель и речник – в то время главные лица на строительстве Волго-Дона!
Скульптура, возведённая в 1953 году по проекту заслуженного художника РСФСР, лауреата Государственной премии Георгия Ивановича Мотовилова (1892–1963) – первая в Волгодонске, памятник истории и культуры.

Эмиль Сокольский

Бездна молчания

Бывает ли погода безрадостной?
Журналист Николай Андреев, в прошлом – сотрудник «Комсомольской правды», «Литературной газеты», «Известий», авто нескольких биографических книг, – несколько лет назад переселился из столицы в Калужскую область и зажил в собственном доме «помещиком». И однажды вспомнил: ведь я давно не был на Оке!
Повидав реку, он оставил в дневнике замечательную запись, которая перекликается со строками из Рубцова:

И только я с поникшей головою,
Как выраженье осени живое,
Проникнутый тоской её и дружбой,
По косогорам родины брожу...

«Бескрайнее осеннее небо. Серое с мрачными складками.
Человеку необходимы эти серые дни. Вот ударь зима, засверкай весна – с какой радостью встречу перемену. Радость потому что контраст. Человеку нужен контраст. Нужна серость. Серость успокаивает.
Серую дождливую осень принято осуждать. Осуждать осеннюю погоду. Будто мир создавался для человека. А мир создавался для собственного удовольствия и развлечения, а когда возник человек, развился в агрессивное к природе существо, то она, природа, призадумалась: а есть ли смысл в человеке? Природа тоже умеет думать, оценивать, делать выводы.
Какая бездна молчания!»

Эмиль Сокольский

Сквер для коз

И ещё несколько слов об усадебном здании в селе Семибалки, принадлежавшем помещику Шабельскому (в народе оно зовётся «домом Туркина» – по фамилии управляющего).
Задний фасад дома-замка обращён к скверу тесными оконцами, напоминая обсерваторию – (наверное, не в последнюю очередь потому, что к дому крепится антенна). Важное, казённое, суховатое строение, при всей своей причудливости.
За домом, на большой поляне, лежит сквер, ограниченный справа тесной аллеей кустистых желтых акаций, почти сомкнувших верхушки, ольха, сосенки и туи. За сквером – обрыв, а за ним – Таганрогский залив.
Скорее всего, возраст этого сквера – не более пятидесяти лет. Но всё равно приятно, что здесь не пустырь. Людей обычно не видать, но зато козы чувствуют себя на этой поляне весьма комфортно.



Collapse )
Эмиль Сокольский

Свои люди

Поскольку зашла речь о цимлянском кафе «Встреча» (см.прошлый пост) – пришла мысль продолжить тему.
Итак, «Встреча» с виду  – типичный советский общепит, всё как положено: простой, без каких-либо украшений зал, казённые клеёнчатые столы (и только один из них увенчивается сиротливой солонкой). Ну и посуда самая простая, «столовская». И персонал простецкий: две женщины деревенского облика. Встречают радушно, и самое главное – всё делают по-домашнему; за борщом приходят даже местные хозяйки: и самим не нужно готовить, и вкусный он необыкновенно. Стараемся, – говорят, – лишь бы побольше людей к нам приходило, а то пошли разговоры, что хотят нас закрыть: нерентабельны, у нас же всё очень дёшево...
В кафе малолюдно (бывает, что и вообще никого), заходят – отдыхающие (мама-папа-ребёнок), местные дяди-тёти, всегда легко узнаваемые, одиночные алкоголики, скорбно, не садясь за столик, выпивающие по полному стакану. Здесь наблюдаешь естественность, какую-то одомашненность лиц любого присутствующего (в частных коммерческих кафе лица иные: в них проявляются какая-то значительность, лёгкая барственность и даже почти усталая искушённость жизнью, идущие не от внутреннего содержания посетителя, а от формы мебели, от обстановки и от неспешности выполнения заказа).
Есть здесь и местные завсегдатаи: два врача, которые перед тем как идти на приём, заряжаются каждый двумя стаканами креплёного вина (видимо, для твёрдости рук), и школьный учитель, типичный сельский интеллигент с открытым обаятельным лицом: он подходит к стойке и лишь здоровается; буфетчица тут же достаёт из холодильника ледяную бутылку дешёвого портвейна. Учитель выпивает свои обязательные граммы со слабеющей улыбкой, просит ещё, запивает минералкой. Признаётся: а свою бутылку я ещё не допил. Оказывается: купили они с женой новый холодильник, старый вынесли во двор, чтобы со временем кому-нибудь отдать. И поскольку жена тихо осуждает пристрастие мужа к портвейну, учитель, чтобы не огорчать её, пьёт тайно (как случается соответствующее настроение, – а случается оно часто). Бутылку он прячет в морозилку старого холодильника, ведь жена ни за что не догадается туда заглянуть. А поскольку морозилка своих функций не выполняет и портвейн нагревается, учитель забегает освежаться холодненьким в кафе, пока оно работает, – работает оно до трёх часов...

дня...
Эмиль Сокольский

Наверху и внизу

Стоит упомянуть станицу Кущёвскую Краснодарского края, у людей возникают возникают страшные ассоциации. В чём суть?
Там действовала серьёзная группировка, контролировавшая сельское хозяйство района. СМИ сообщали: станица жила в страхе, кого-то там насиловали, избивали и так далее; назывались цифры (разумеется, без привлечения документов)..
Я приехал в музей, где работает хранитель истории станицы, человек с аналитическим мышлением, автор книги о Кущёвской.
Пока Александр Александрович проводил урок для детей, которых привели учителя (рассказ шёл о казачьей коннице), я спросил сотрудниц: как жила станица в те годы, о которых рассказывали газеты.
- Зачем говорить о жёлтой прессе? - сказала одна. - Вам это очень нужно?
- Если вы хотите узнать о студентках, которых якобы насиловали, так это были те. кто сами этого хотели, - ответила другая, постарше. - Кто не хотел, того и не трогали. А те. кого мы называем бандитами, были вежливы, уважительны, здоровались. Мы считали, что они поднимают сельское хозяйство. Конечно, ходили слухи, что там происходили какие-то разборки, но мы в это не вникали.
- Никто у нас на себе не чувствовал никаких событий, - уверял потом Александр Александрович. - Ну, знаешь... это как наверху ветки дерева колышутся - а здесь, вот смотри, сидит дед на скамейке, спокойно читает газету; мы вот с тобой стоим разговариваем, и ни о чём не знаем. На вершинах власти то же самое. О чём мы и представления не имеем - только судачить можем... Какие-то тайны есть в любой семье, в любом деле, о том нам не знать. В любом городе происходит то, что было у нас. Просто именно здесь слишком сильно рвануло. А всё потому, что убийца не знал законов физики. Пришёл в дом, не ожидая, что там окажутся лишние люди, ну и поубивал всех; а потом включил газ, и окна оставил закрытыми. Кислород выгорел, и все отпечатки остались. А тут ещё и московский корреспондент оказался рядом, поторопился с непроверенной информацией. Вот всё и вскрылось, вот мы и прогремели. Криминал есть криминал. Но обычная жизнь в станице протекала по-прежнему, люди жили спокойно, занимались своими садами-огородами, ходили учиться, на работу, занимались мелким бизнесом: продавали и покупали дома... Всё как сейчас. Мир и покой. Кто сомневается и воспринимает нас как гнездо ада - пусть поднакопит деньги и приезжает, посмотрит, как мы всегда жили, живём и будем жить. Люди у нас такие же. как везде: поздороваешься - поздороваются, улыбнёшься - улыбнутся, на х.. пошлёшь - в драку полезут...