Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Эмиль Сокольский

Голод в Первом Донском округе

«Одной из трагических вех 1920-х годов является голод на территории РСФСР, унёсший миллионы жизней. Эти события не обошли и Донскую область», – так начинается статья преподавателя истории и права Волгодонского техникума общественного питания и торговли Олега Антонова, читать которую местами страшно.
Ею мы начинаем знакомить читателей нашего блога с публикациями в новом выпуске «Донского временника».
http://www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m3/0/art.aspx?art_id=1712

Эмиль Сокольский

Первый памятник Волгодонска

Этот памятник носит название «Речник и рабочий», иначе говорят – памятник первым жителям Волгодонска: строителям, эксплуатационникам, работникам речного флота. Он входит в ансамбль центра города (на заднем плане – Управление гидросооружениями, ныне – администрация).
Постамент – судя по штурвалу, открытый ходовой корабельный мостик. В руках у гидростроителя – карта, на которой он демонстрирует речнику только что построенный канал: по этому каналу будут ходить суда из Волги в Дон. И строитель и речник – в то время главные лица на строительстве Волго-Дона!
Скульптура, возведённая в 1953 году по проекту заслуженного художника РСФСР, лауреата Государственной премии Георгия Ивановича Мотовилова (1892–1963) – первая в Волгодонске, памятник истории и культуры.

Эмиль Сокольский

Бездна молчания

Бывает ли погода безрадостной?
Журналист Николай Андреев, в прошлом – сотрудник «Комсомольской правды», «Литературной газеты», «Известий», авто нескольких биографических книг, – несколько лет назад переселился из столицы в Калужскую область и зажил в собственном доме «помещиком». И однажды вспомнил: ведь я давно не был на Оке!
Повидав реку, он оставил в дневнике замечательную запись, которая перекликается со строками из Рубцова:

И только я с поникшей головою,
Как выраженье осени живое,
Проникнутый тоской её и дружбой,
По косогорам родины брожу...

«Бескрайнее осеннее небо. Серое с мрачными складками.
Человеку необходимы эти серые дни. Вот ударь зима, засверкай весна – с какой радостью встречу перемену. Радость потому что контраст. Человеку нужен контраст. Нужна серость. Серость успокаивает.
Серую дождливую осень принято осуждать. Осуждать осеннюю погоду. Будто мир создавался для человека. А мир создавался для собственного удовольствия и развлечения, а когда возник человек, развился в агрессивное к природе существо, то она, природа, призадумалась: а есть ли смысл в человеке? Природа тоже умеет думать, оценивать, делать выводы.
Какая бездна молчания!»

Эмиль Сокольский

Сквер для коз

И ещё несколько слов об усадебном здании в селе Семибалки, принадлежавшем помещику Шабельскому (в народе оно зовётся «домом Туркина» – по фамилии управляющего).
Задний фасад дома-замка обращён к скверу тесными оконцами, напоминая обсерваторию – (наверное, не в последнюю очередь потому, что к дому крепится антенна). Важное, казённое, суховатое строение, при всей своей причудливости.
За домом, на большой поляне, лежит сквер, ограниченный справа тесной аллеей кустистых желтых акаций, почти сомкнувших верхушки, ольха, сосенки и туи. За сквером – обрыв, а за ним – Таганрогский залив.
Скорее всего, возраст этого сквера – не более пятидесяти лет. Но всё равно приятно, что здесь не пустырь. Людей обычно не видать, но зато козы чувствуют себя на этой поляне весьма комфортно.



Collapse )
Эмиль Сокольский

Свои люди

Поскольку зашла речь о цимлянском кафе «Встреча» (см.прошлый пост) – пришла мысль продолжить тему.
Итак, «Встреча» с виду  – типичный советский общепит, всё как положено: простой, без каких-либо украшений зал, казённые клеёнчатые столы (и только один из них увенчивается сиротливой солонкой). Ну и посуда самая простая, «столовская». И персонал простецкий: две женщины деревенского облика. Встречают радушно, и самое главное – всё делают по-домашнему; за борщом приходят даже местные хозяйки: и самим не нужно готовить, и вкусный он необыкновенно. Стараемся, – говорят, – лишь бы побольше людей к нам приходило, а то пошли разговоры, что хотят нас закрыть: нерентабельны, у нас же всё очень дёшево...
В кафе малолюдно (бывает, что и вообще никого), заходят – отдыхающие (мама-папа-ребёнок), местные дяди-тёти, всегда легко узнаваемые, одиночные алкоголики, скорбно, не садясь за столик, выпивающие по полному стакану. Здесь наблюдаешь естественность, какую-то одомашненность лиц любого присутствующего (в частных коммерческих кафе лица иные: в них проявляются какая-то значительность, лёгкая барственность и даже почти усталая искушённость жизнью, идущие не от внутреннего содержания посетителя, а от формы мебели, от обстановки и от неспешности выполнения заказа).
Есть здесь и местные завсегдатаи: два врача, которые перед тем как идти на приём, заряжаются каждый двумя стаканами креплёного вина (видимо, для твёрдости рук), и школьный учитель, типичный сельский интеллигент с открытым обаятельным лицом: он подходит к стойке и лишь здоровается; буфетчица тут же достаёт из холодильника ледяную бутылку дешёвого портвейна. Учитель выпивает свои обязательные граммы со слабеющей улыбкой, просит ещё, запивает минералкой. Признаётся: а свою бутылку я ещё не допил. Оказывается: купили они с женой новый холодильник, старый вынесли во двор, чтобы со временем кому-нибудь отдать. И поскольку жена тихо осуждает пристрастие мужа к портвейну, учитель, чтобы не огорчать её, пьёт тайно (как случается соответствующее настроение, – а случается оно часто). Бутылку он прячет в морозилку старого холодильника, ведь жена ни за что не догадается туда заглянуть. А поскольку морозилка своих функций не выполняет и портвейн нагревается, учитель забегает освежаться холодненьким в кафе, пока оно работает, – работает оно до трёх часов...

дня...
Эмиль Сокольский

Наверху и внизу

Стоит упомянуть станицу Кущёвскую Краснодарского края, у людей возникают возникают страшные ассоциации. В чём суть?
Там действовала серьёзная группировка, контролировавшая сельское хозяйство района. СМИ сообщали: станица жила в страхе, кого-то там насиловали, избивали и так далее; назывались цифры (разумеется, без привлечения документов)..
Я приехал в музей, где работает хранитель истории станицы, человек с аналитическим мышлением, автор книги о Кущёвской.
Пока Александр Александрович проводил урок для детей, которых привели учителя (рассказ шёл о казачьей коннице), я спросил сотрудниц: как жила станица в те годы, о которых рассказывали газеты.
- Зачем говорить о жёлтой прессе? - сказала одна. - Вам это очень нужно?
- Если вы хотите узнать о студентках, которых якобы насиловали, так это были те. кто сами этого хотели, - ответила другая, постарше. - Кто не хотел, того и не трогали. А те. кого мы называем бандитами, были вежливы, уважительны, здоровались. Мы считали, что они поднимают сельское хозяйство. Конечно, ходили слухи, что там происходили какие-то разборки, но мы в это не вникали.
- Никто у нас на себе не чувствовал никаких событий, - уверял потом Александр Александрович. - Ну, знаешь... это как наверху ветки дерева колышутся - а здесь, вот смотри, сидит дед на скамейке, спокойно читает газету; мы вот с тобой стоим разговариваем, и ни о чём не знаем. На вершинах власти то же самое. О чём мы и представления не имеем - только судачить можем... Какие-то тайны есть в любой семье, в любом деле, о том нам не знать. В любом городе происходит то, что было у нас. Просто именно здесь слишком сильно рвануло. А всё потому, что убийца не знал законов физики. Пришёл в дом, не ожидая, что там окажутся лишние люди, ну и поубивал всех; а потом включил газ, и окна оставил закрытыми. Кислород выгорел, и все отпечатки остались. А тут ещё и московский корреспондент оказался рядом, поторопился с непроверенной информацией. Вот всё и вскрылось, вот мы и прогремели. Криминал есть криминал. Но обычная жизнь в станице протекала по-прежнему, люди жили спокойно, занимались своими садами-огородами, ходили учиться, на работу, занимались мелким бизнесом: продавали и покупали дома... Всё как сейчас. Мир и покой. Кто сомневается и воспринимает нас как гнездо ада - пусть поднакопит деньги и приезжает, посмотрит, как мы всегда жили, живём и будем жить. Люди у нас такие же. как везде: поздороваешься - поздороваются, улыбнёшься - улыбнутся, на х.. пошлёшь - в драку полезут...

Эмиль Сокольский

Письмо из Грузинова

Читатели «Донского временника» знакомы с публикациями Валентины Назаровны Афанасьевой, краеведа из хутора Грузинова Морозовского района. Пятьдесят три года заведовала она сельской библиотекой, которая стала грузиновским культурным центром. Председатель первичной организации ветеранов войны и труда и пенсионеров хутора, ветеран труда В. Н. Афанасьева в 2017 году награждена памятным знаком «80 лет Ростовской области». О своих родных Валентина Назаровна рассказала Юлии Василенко, журналисту «Морозовского вестника», которая записала рассказ и прислала нам это письмо.
http://www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m2/3/art.aspx?art_id=1686

Эмиль Сокольский

Внимание: профессиональная этика!

Возможно, сторонний наблюдатель просто порадуется некоторым историческим открытиям наших краеведов: дескать, какая разница кто обнаружил эту информацию, главное, что она была обнаружена!. Но ведь пройдут годы и будущие исследователи, ознакомившись с имеющимися литературными источниками, могут прийти к выводу, что автором этих «находок» является Владимир Назаренко. А это будет неправильно – и с моральной точки зрения, и с историографической.
Статья о серьёзной проблеме: о профессиональной этике.
http://www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m1/1/art.aspx?art_id=1688

Эмиль Сокольский

Андрей Кириленко и новочеркасский бунт

Из статьи Вячеслава Огрызко «Был ли член политбюро Андрей Кириленко защитником русского народа?» («Литературная Россия», 2019, № 24 (28 июня – 4 июля)
Главка «Подавление бунта в Новочсркасске».


Вскоре после перевода Кириленко в Москву грянул бунт рабочих в Новочеркасске. Народ протестовал против резкого повышения цен на продукты и одновременное снижение расценок на их работу. Для разруливания ситуации Хрущёв срочно направил туда чуть ли не половину Президиума и Секретариата ЦК, в том числе и Кириленко.
До сих пор точно неизвестно, чем конкретно в Новочеркасске занимался Кириленко. По одним данным, именно он и Шелепин вечером 1 июня 1962 года дали указание командующему Северо-Кавказским военным округом И.Плиеву применить для усмирения недовольных рабочих армию. По другим данным, окончательно этот вопрос принял после разговора с Хрущёвым второй секретарь ЦК Фрол Козлов.
Использование второго июня армии привело к жертвам среди мирных людей. Но никто из руководства партии и из генералитета никакой ответственности за это не понёс.
В ночь на 3 июня Кириленко появился в здании Ростовского обкома партии. Работавший тогда инструктором обкома Борис Яковлев вспоминал:
«Весь день и всю ночь со 2 на 3 июня мы, обкомовцы, были на своих рабочих местах. Слухи доходили один мрачнее другого.
Мы стоим с Михаилом Ефимовичем Теслей, таким же, как я, инструктором обкома, в фойе 3-го этажа у окна. Темно. Только из коридора да с лестничного пролёта еле-еле пробиваются лучики света. Слышим: кто-то шаркающей старческой походкой идёт по фойе, откуда-то из секретарских кабинетов. Увидев нас, подошёл, представился.
– Кириленко Андрей Павлович (член Президиума ЦК КПСС. – Б.Я.). А вы кто будете?
Тесля быстро, по-военному отрапортовал, вслед за ним и я.
– Значит, дежурите? Вот то-то и оно… Не смогли удержать людей, заварили кашу, а теперь вот воняет от этой заварухи по всему миру.
Мы молчим, потупив головы, как будто мы и есть главные виновники происшедшего.
– Ну ладно, пошёл я отдыхать, надо соснуть маленько. Не возражаете?
Нам бы возражать!» (Б.Яковлев. Записки счастливого неудачника. М., 2011. С. 124).
Спустя два месяца после подавления бунта рабочих Кириленко по указанию Хрущёва вновь отправился в Ростов, чтобы отправить в отставку руководителя местного обкома Басова и обеспечить избрание нового хозяина области (правда, совсем в обиду Кремль Басова не дал, решив через некоторое время отправить его послом на Кубу).

Статья полностью:
https://litrossia.ru/item/byl-li-chlen-politbjuro-andrej-kirilenko-zashhitnikom-russkogo-naroda/