Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

Эмиль Сокольский

Летний привет

Можно сказать, у нас на Дону ещё лето. Но в воздухе появилась какая-то особенная прозрачность; и слегка обдаёт совсем не летней прохладой.
А лето, тихое, бесконечное вот здесь, на этой фотографии, сделанной в конце июля. Казалось, до осени ещё далеко...
Дон у станицы Еланской.

Эмиль Сокольский

Место душевной встречи

#Донсовсехсторон
Цимлянск – отчасти музей-заповедник под открытым небом: дремлющие, прикрытые листвой акаций коттеджи санаторно-курортного типа, построенные ещё в 1950-е, колоннада приморского парка, от которой протянулась аллея с весёлыми цветниками – прямо к четырнадцатиколонной ротонде, откуда открывается вид на неоглядное Цимлянское море (оно сразу под крутым обрывом), – именно морем его все и называют: местные и приезжие. И несомненным элементом этого заповедника, – элементом этнографического характера, – служит кафе «Встреча», – как весь Цимлянск, прочно погружённое в советское время. Да, это типичный советский общепит: простой, без каких-либо украшений зал, казённые клеёнчатые столы (и только один из них увенчивается сиротливой солонкой). Посуда самая простая, «столовская».
Оно существует уже много лет, с советских времён; здесь недорого – и вкусно: две поварихи готовят по-домашнему! Ассортимент небольшой, блюда простые, но – качественные. И ещё один момент: лучше приходить не позже двух часов дня: потом персонал собирается домой.
А рядом со «Встречей», чуть выше, на другой стороне улицы – кафе «Чайка»; и готовят вкусно, но цены там дороже и выбор больше; и внутри всё по-современному: столы со скатертью, солонки с перечницами, и работает, если верить расписанию, до часа ночи.
Но во «Встрече» душевней. Там даже напротив, на клумбе, какой-то шутник установил «памятник кораллу» (Цимлянское водохранилище способно обкатывать камни так, что они выглядят диковинными морскими окаменелостями).
Главное – не рассчитывать на эти кафе в выходные дни: иначе  уткнёшься в закрытые двери.
Итак, «Встреча», – самое простенькое на вид кафе в Цимлянске; здесь работают две поварихи, одна из них – начальница. Первое блюдо вместе со вторым (пюре или макароны с двумя настоящими домашними котлетами и обязательным капустно-морковным салатиком на краю тарелки) обходится не дороже ста рублей.
Недавно в помещении провели серьёзный ремонт, обновили интерьер, и это кажется странным: ведь уже не один год «Встреча» – под угрозой закрытия. Проложили паркет, поменяли потолок, двери, поставили вешалку у входа. Неужели угрозы больше нет, раз уж вложили деньги?
«Не уверена, – говорит начальница. – Может, власти решили действительно улучшить вид кафе, а может – отремонтировали для того, чтобы потом отобрать себе помещение и использовать его по другому назначению…»
Встречают в кафе радушно. За борщом приходят даже местные хозяйки: и самим не нужно готовить, и вкусный он необыкновенно.
И всё-таки тут малолюдно (бывает, что и вообще никого), заходят – отдыхающие (мама-папа-ребёнок), местные, всегда легко узнаваемые, одиночные алкоголики, скорбно, не садясь за столик, выпивающие по полному стакану. Здесь наблюдаешь естественность, какую-то одомашненность лиц любого присутствующего (в частных коммерческих кафе лица иные: в них проявляются какая-то значительность, лёгкая барственность и даже почти усталая искушённость жизнью, идущие не от внутреннего содержания посетителя, а от формы мебели, от обстановки и от неспешности выполнения заказа).
Бывали во «Встрече» и местные завсегдатаи: два врача, которые перед тем как идти на приём, заряжались каждый двумя стаканами креплёного вина (видимо, для твёрдости рук), и школьный учитель, типичный сельский интеллигент с открытым обаятельным лицом: он подходит к барной стойке и лишь здоровался – буфетчица тут же доставала из холодильника ледяную бутылку дешёвого портвейна. Учитель выпивал свои обязательные граммы со слабеющей улыбкой, просил ещё, запивал минералкой. Признался: а свою бутылку я ещё не допил. Оказывается: купили они с женой новый холодильник, старый вынесли во двор, чтобы со временем кому-нибудь отдать. И поскольку жена не одобряет пристрастие мужа к портвейну, учитель, чтобы не огорчать её, пил тайно (как случалось соответствующее настроение, – а случалось оно часто). Бутылку он прятал в морозилку старого холодильника, разве жена догадается туда заглянуть? А поскольку морозилка своих функций не выполняла и портвейн нагревался, учитель забегал освежаться холодненьким в кафе...
Сейчас алкоголя в кафе нет: вовремя не продлили договор на его торговлю. И барная стойка носит лишь декоративную функцию: раньше там записывали  заказ на бумажке и посетитель относил её к окошку раздачи; сейчас нужно подходить сразу к раздаче, там же и расплачиваться.
Конечно, случаются и поминальные обеды; но для обычных посетителей сохраняются два-три свободных столика. За одним из таких обедов мне довелось наблюдать. Из поминавших больше всего было пожилых женщин. На каждом столике (на четыре человека) – бутылка водки. Это в летнюю-то жару! Вся водка была выпита до дна; я видел, как женщины за ближним ко мне столом, опустошив бутылку, взяли с соседнего стола (где сидели недостаточно пьющие) недопитую – прикончить. Всё происходило почти в тишине (разговоры шли вполголоса). Окончив ужин, все так же тихо, культурно и вроде бы трезво разошлись.
Тихий городок, тихие люди.

Фото – здесь: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/puteshestviya-po-rodnomu-krayu/est-gde-vstrechatsya/

Эмиль Сокольский

Где начинается Дон?

#Донсовсехсторон
Каким образом исток Дона оказался в Детском парке города Новомосковска Тульской области – или наоборот: парк оказался у истока?
Вспоминаю, что было двадцать лет назад, в августе. Этот парк я нашёл быстро: он сразу заявил о себе могучими деревьями. Оживлённо гуляли дети и взрослые; мелькал за тесно насаженными берёзами и лиственницами поезд детской железной дороги, звучала музыка из репродуктора. Под тополями, в безлюдной низине, тугим гребнем разбегалась и стремительно расширялась полоса тростниковой поросли. Размягченная сушь переходила в трясину, из трясины сочился ручеёк. За ним разливалась тёмное чистое озеро, обсыпанное лепестками ряски: первая плотина. А вторую плотину стилизовали под средневековую деревянную крепость с пушками. Плотины – уже без «крепостей» – стояли и дальше. Цепью бассейнов Дон, отражая богатую зелень, бежал к задворкам парка, исчезая под автодорогой.
Так я и рассказывал все эти двадцать лет: Дон начинается из болотца. Мне и в голову не приходило, что время идёт, всё давно уже по другому… Теперь об истоке Дона – ещё до входа в парк – заявляет серый валун, из-под которого бьёт струя; по выложенному булыжником и декоративными камушками руслу бежит ручеёк. То есть исток вынесли из парка на возвышение, ближе к скульптуре «Дон и Шат» (два голых мальчика-брата на конях: согласно легенде Шат – младший. И Шат и Дон, по старым сведениям, вытекали из Иван-озера). Болотце – осталось в далёком прошлом: парк сразу начинается тесными торговыми павильончиками, детскими площадками. Но в остальном всё как будто бы неизменно; всё так же оживлённо, звучит музыка, совершает свой круговой рейс детский поезд. И бассейны на местах.
К деревянной крепости, словно принимая присягу, обращаются лица бравых богатырей с пиками: предводитель – на постаменте, за ним, в два ряда, восемь воинов стоят прямо в воде, не обращая на неё никакого внимания. У них столь несгибаемый вид, что сомнений в российской мощи не остаётся ни малейших.
В Новомосковске я провёл несколько майских дней, и Детский парк меня притягивал как магнит. Дубы по левой стороне ещё не успели опушиться зеленью, а вот берёзы по правую уже слегка закудрявились; но роща поредела: я помню её густой, а теперь – очень, очень много пеньков… За берёзовым пространством – лиственничная роща, такая же непомерно высокая; она завершает парк, где последний бассейн уже не столь ухожен, как его предшественники (видимо, на благоустройство не хватило денег). В нём, как мне рассказывали потом, не так давно ещё купались, а сейчас, если я правильно понял, засорилось дно.
Границу парка проводит автотрасса, и если через неё перейти – попадаешь в берёзовую рощу, обширную, но сквозную; и чтобы найти места поуединённей, нужно направиться по тропинке к оврагу, по обеим сторонам которого выстроились лиственницы – вымахавшие такими же огромными, как берёзы. Здесь ручеёк выглядит совсем бедновато: исполнив свою торжественную «парковую» роль, он уже не спешит – отдыхает в топком русле, но о том, что его движение не останавливается, говорит живописный пруд: к нему ведёт тропинка по-над оврагом. Вид хорош только на левую сторону: к правой подобрался прозаичный квартал из частных домов, который носит название «улица Урванка» – по ручью, который чуть ниже воссоединится с Доном. И тут возникает интересный вопрос: может быть, именно Урванка даёт начало Дону, а не родник в Новомосковске? Вопрос тонкий и достоин отдельного сюжета.
Близ Новомосковска, под высокими луговыми травами, сочится родник. Место заболоченное, ручейка не видать; но лишь к нему присоединяется Урванка – русло становится более-менее заметным, а потом и вполне отчётливым. Раньше, видимо, было наоборот: тот луговой ручей по своей живости не уступал Урванке; однако в географическом сообществе есть мнение, что исток Урванки и есть настоящий исток Дона. В границах города слегка увеличенный в размерах ручей – то есть истинный Дон – отгородили железнодорожной дамбой; он никак не может служить достопримечательностью для гостей города. Зато потом, у Бобрик-Горы, что неподалёку, можно видеть уверенную полноводную речку, которую уже не перепрыгнуть
А что же с «истоком Дона» в Детском парке?
В связи с началом строительства крупнейшего в России химкомбината в 1930 году был образован Сталиногорск (ныне Новомосковск), и местные власти решили: именно в городе с таким именем следует начинаться Дону! Пробурили скважину и облагородили место в рождающемся центральном парке. Однако засушливым летом 2003 года родник пересох. Пришлось спасать ситуацию: подвести к «историческому» месту водопроводную трубу. Так что исток Дона при новомосковском парке – символический. Но можно только порадоваться творческому освоению территории. Замечательный парк!
Фото – в источнике: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/okno-v-prirodu/istok-dona/

Эмиль Сокольский

Стоянка Степана Разина

#Донсовсехсторон
«Скорее поезжайте в Нижнекалинов, у Михаила Стефановича сердце стало пошаливать, и ведь, как-никак, семьдесят четыре ему уже», – предупреждали меня в Константиновске, городе у Дона. – Мало ли что. А про свои места он, краевед, бывший директор Дома культуры, знает всё. И никто больше.
Нижнекалинов, сорок километров на север от города Константиновска, туда и асфальт не доходит... Но места, рассказывали мне, красивые... Антонов где-то раскопал запись основания хутора: 1728 год! Судя по справке, составленной им для районной библиотеки, старины в хуторе не сохранилось: деревянная церковь давно разобрана, мельница сгорела – лишь торчат булыжные руины на крутом скалистом берегу.
Действительно, Михаил Стефанович, крупный неторопливый мужчина с внимательными, добрыми, несколько утомленными из-за участившихся сердечных недугов глазами, мне жаловался и на сердце, и на высокое давление, у него кружилась голова… И тем не менее дожил до девяноста лет! «Я держусь только благодаря серебряной воде, – объяснял он. – Переезжаю на ту сторону Донца, набираю в роднике, связываю бутылки и волоком их тащу их обратно к лодке». Вывод: надо пить целебную воду! И желательно, набирать её самому. Та вода, что продаётся в бутылях, по сравнению с живой родниковой – мёртвая, – хоть и чистая.
Есть что вспомнить!
…Двор Михаила Стефановича Антонова выходил на Северский Донец; лучшего места в хуторе Нижнекалинове не найти. Возможно, он уже продан его сыном… За гладкой и широкой рекой распластан высокий бугор, у подножья - в щедрых зеленых зарослях, к вершине - медленно, неуверенно лысеющий.
– Это гора Шпиль, сто метров высотой, - говорил хозяин, – Слева густая роща – Адамовы сады. Правее, где ивы, с вершины горы до самого низа, – Серебряная балка, там я однажды раскопал родник. По другому склону – смотри, сколько зелени! – Широкая балка. Правее, у подножья, Аскалепов лесок; Аскалепов - фамилия одного из первых переселенцев на ту сторону; кличка у него была Кучум, рыбаки, когда становились там на лодках, говорили: место под Кучумом. Сейчас на левобережье не живут, а раньше держали сады... Дальше балки Дукмаска, Пашенная. А за Пашенкой уже Закаты.
– Какие Закаты?
– Видишь излучину? И гряда холмов по берегу? Наши предки их Закатами называли. Вечером съездим на лодке – посмотришь: холмы закрывают солнце, и лес по склону весь темный. Покажу Ключик, Дедову балку, за ней уже Белокалитвинский район... Я тут каждый камушек знаю, каждую балку, каждый родник.
Несмотря на беспокойство неугомонной в хозяйстве Таисии Алестарфовны, жены Антонова («а вдруг на реке сердце прихватит? кто поможет?»), под вечер мы отчалили и поплыли на север, вдоль противоположных, правых берегов, – за Аскалепов лесок, за каменный карьер, на Закаты. К запаху свежей чистой речной воды слабо примешивались пахучие ароматы ближних прибрежных рощиц.
Позади остался каменный карьер. Берега постепенно росли, укрываясь кустами и деревцами; этот лесок, припав к реке, чего-то ждал от нее, и ждать готов был бесконечно... Он казался бесхитростным, неприхотливым, почти ненастоящим, однако уже втихомолку обзавелся тайниками (лишь Антонову ведомыми): Конкиной балкой в зарослях душицы и земляники, и Пашенкой, в которой сочился неслышный ручей.
– Вершина Пашенной балки отсюда в двух километрах, – с видимым удовольствием Михаил Стефанович показал на лес, будто бы я мог увидеть эту вершину. – И метрах в трехстах от нее, на поляне, древний караич, по преданию – на месте стоянки Степана Разина. И тот караич с тех пор так и прозвали - Разин куст. Дорога к нему заросла; был бы моложе – продрались бы к нему, приползли; уж я узнал бы его!
Река расширилась, развернулась, раздвинула берега и перегородилась впереди сушей – что означало крутой поворот. Мы вплывали под Закаты – две горные гряды с удобно уложенным голубоватым лесом.
Закаты заслонили полсолнца; его лучи все слабее пробивались из-за горы, не в силах озарить реку; склоны, ближе и круче надвинувшиеся к Донцу, потемнели, деревья стали почти неразличимы. Острее запахло рекой, листвой и влажной землей. Настороженно замерли ивы, клены, вербы, дубы; громоздились, нависая над водой, как символы чего-то значительно таинственного, тополя и вязы, будто их назначили сторожить подножье горы и предупреждать о том, что цепляющийся за склоны лесок непроходим. Полумрак усиливал это впечатление. Солнце гасло, последние лучи его чудом достигали желтой полоски противоположного берега - Песчанки, северной окраины Нижнекалинова.
Мы прошли мимо небольшой скальной гряды, ступенчато сходящей под воду, и плеск весел не смог заглушить еле слышное журчание ручейка Ключика. Большая серая птица шумно вспорхнула и села на ветку высокого тополя.
– Вот Закаты, любимое место отдыха и рыбалки - –что в давние времена, что теперь, – с благодарной теплотой в голосе произнес Михаил Стефанович. –Здесь и дышится по-особому, и на душе, как нигде, легко.
Закаты бросали густую тень на реку и веяли ночной уже прохладой; неприветливо шевелилась листва деревьев. Ивы, словно сговорившись, дружно мочили ветки в реке. Мимо проплыла едва заметная складка заросшего оврага – балка Широкая, а скоро – другая складка: глубокая балка Угольная, за которой на склонах чернели горки камней, бывшие угольные шахты.
Закаты кончились новой балкой, тоже Широкой, и за невысокими оврагами пошла ровная лесная местность.
– Скоро на левой стороне будет балка Атаманша, а здесь – Дедова, с большим ручьем, – с неубывающим удовольствием обстоятельно рассказывал Михаил Стефанович. – Почему Дедова? Говорят, жил здесь одинокий дед, держал скот... Она тянется на семь километров, ручей – на четыре. Эта балка – своего рода гавань для рыбы: когда штормит – рыба спасается в ней. А если от устья Дедовой пройти десять-пятнадцать километров в степь – будет Петров курган. Он настолько высок, что с него при ясной погоде видны купола новочеркасского Войскового собора, – так старожилы говорили.
Михаил Стефанович загреб в устье, в темень, созданную пологом густого леса. Недвижный полноводный ручей уходил все дальше в дебри, в первобытную нехоженую глушь, о чем-то напряженно молчащую... Очередной завал стволов заставил-таки нас повернуть назад.
– Ну что, доплывем до тех рыбаков – видишь, костёр горит? – предложил Михаил Стефанович. – Это как раз за балкой Недодаевой, там будет гора Безыменка, – с вершины до самого дна реки стеной идут рифы.
– Милости просим! – радостно зазвали нас рыбаки, трое бодряков лет за пятьдесят, когда мы подплыли к берегу. – Давайте к нам, испробуйте ухи! Отказываться и не старайтесь, очень обидите! Без ухи не отпустим.
Растрогавшись, мы согласились. Пока Михаил Стефанович беседовал с рыбаками о рыбе, о проблемах Донца, я поднялся на крутую Безыменку, которая обрывалась к реке отвесной скальной стеной.
Вот так панорама!.. Голубая река, уверенно пролагающая себе дорогу на край земли, необозримое заречье в пустынных полях и рощах, – такой планетарный размах, что и восторг нахлынул, и жуть охватила...
Фото – в источнике: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/okno-v-prirodu/razin-kust/

Эмиль Сокольский

Родник у Вёшенской

#Донсовсехсторон
Родник у станицы Вёшенской настолько знаменит, что если на вопрос: как к нему пройти? – местные откликаются: «А какой вам нужен родник?» – это может вызвать у приезжего некоторое замешательство. Дело в том, что в станице есть минеральный источник, который бьёт на территории санатория «Вёшенский», где лечат заболевания опорно-двигательного аппарата, нервной системы, органов дыхания и пищеварения и нарушение обмена веществ.
Но нет, исторически прославленный вёшенский родник – это тот, что за выездом, по дороге в станицу Еланскую. Особо словоохотливые станичники даже рассказывали: бывало, развлечения ради казаки бросали в него быка – и сила водного напора выбрасывала испуганное животное на землю.
Гораздо ценнее подобного рода свидетельств серьёзный документ «Донские епархиальные ведомости» за 1894 год; исследователь церковной старины Иван Сулин рассказывает в номере 16-м:
«В станице издавна совершается на праздник Вознесения Господня крестный ход на родник, находящийся в балке, именуемой “Отрогом”, верстах в трёх ниже станицы. Виновником учреждения этого хода, по рассказам старожилов, был войсковой есаул Ефим Каргин, имевший ещё в прошлом столетии в указанной балке огромную пасеку, в количестве до 500 и более колодок пчёл, и при ней хорошую на роднике мельницу о двух поставах, которая и поныне существует. Этот есаул Каргин, по особому обету перед Богом и по собственному усердию, ежегодно на Вознесение Господне после литургии приглашал к себе на пасеку и на мельницу всё приходское духовенство со святынею, где и совершался молебен с освящением воды в роднике и окроплением ульев и мельницы св. водою, а затем устраивался торжественный обед для духовенства и народа. И это строго исполнялось Каргиным до конца его жизни, продолжавшейся до начала текущего столетия. После смерти его сын, его войсковой сотник Фёдор Каргин, по завещанию отца или по собственному усердию, продолжал исполнять то же самое до самой смерти, постигшей его во 2 десятилетии текущего столетия. Таким образом крестный ход этот вошёл в обычай так, что до смерти учредителей его – отца и сына Каргиных без всякой сторонней просьбы совершался самим духовенством Архангельской церкви, а с 1859 года и доныне совершается духовенством Троицкой церкви при многочисленном стечении народа».
Правда, после таких ценных сведений Сулин переходит к устным рассказам, напоминающим те разговоры о быке:
«О роднике же, где находится мельница Каргиных, существует предание, будто бы из него когда-то были выброшены корабельная доска с медными гвоздями и дубовое дерево с дырами, просверленными большим буравом, и прибавляют, что кто-то из любопытных, навязывая на тонкую бечеву пудовую гирю, опускал нё в родник, но до дна не достал. Есаул Афанасий Лосев передал другой случай, будто на реке Сухой Песковатке была выброшена из родника протолка с железным пробоем аршина 2½ длины, и что шум воды от того родника был так силён, что его слышно было за 10 вёрст; местность та засыпана меловою глиною».
Однако что правда, то правда: напор у родника настолько мощный, что летом 1935 года от источника в Отроге жители Вёшек проложили в станицу водопровод. За это нужно благодарить депутата Михаила Шолохова, который, выполняя волю земляков, поехал в Москву, встретился с наркомом тяжёлой промышленности Серго Оржоникидзе и попросил о помощи, а тот – выделил средства на строительные материалы, машины и оборудование. Лишь представишь теперь, что до того времени почти вся станица ходила за водой на Дон (колодцы были далеко не у всех, а на родник часто не наездишься) – это кажется каким-то средневековьем…
Родник найти просто. Кончается последняя вёшенская улица, начинается местная трасса на восток, к Еланской. Чуть меньше километра – и нужно повернуть направо, на грубо-каменистую дорогу в пойменный лес. Она всё глубже погружается в тень чёрной ольхи, белого тополя, встречает на своём пути белотал и краснотал (разновидности ивы, из ветвей которой казаки готовили удилища, плетни и корзины) – и приводит к забору насосной станции. Забор, конечно, не украшает лесной пейзаж, но… стоит пройти мимо – и о заборе этом забываешь, будто и не было его. Перед глазами, за овражками – низина, вся залитая неподвижной водой и укрытая от неба листвой высоченных деревьев; деревянная площадка с перилами, такие же деревянные ступеньки в холодный бассейн (или купель, как его иногда называют); на дне – свечение светло-жёлтых песков. Это и есть родник, который берёт начало из глубокого подземного озера. Вода бежит дальше в лес, под крутыми склонами возвышенности (вот почему «Отрог»!), к озеру Островному, к болотистым озерцам, и наконец вливается в Дон.
Здесь всё дышит гармонией, природа будто бы радуется самой себе, празднует саму себя и знает, что будет жить вечно. Помнит ли она былые крестные ходы? Как же забыть: ведь и в наши дни, после богослужения на Святую Троицу, из Михайло-Архангельского храма, что высится в центре станицы, сюда, как прежде,ежегодно направляется крестный ход, и как прежде здесь совершаются молебен и освящение воды.
Поклон семье Каргиных!
Фотографии – в источнике: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/okno-v-pr..


Эмиль Сокольский

Ураган на юге

Вряд ли кому придёт в голову назвать донской край территорией с суровым климатом. Южная окраина Русской равнины, хорошо согреваемая солнечным теплом, степенное течение тихого Дона, мелкое и ласковое Азовское море никак не ассоциируются с неистовыми бурями в горах, океанах или пустынях. Однако за видимым, почти идиллическим набором природных условий Подонья и Приазовья скрывается ряд их особенностей, которые иногда порождают опасные природные явления.Наиболее известное из них – сильный ветер, порой достигающий ураганной силы.
<i>Кандидат технических наук Андрей Пелипец рассказывает:</i>
http://www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m9/0/art.aspx?art_id=1797

Эмиль Сокольский

Отдых на каньоне

#Донсовсехсторон
Всего минут пятнадцать-двадцать ходу от железнодорожной станции «Сулин», и будет каньон, – так называют длинный, в 450 метров и шириной до 50-ти, затопленный в 1972 году подземными водами карьер по добыче камня. Скалистые толщи взрывали, породу подхватывали экскаваторы и переправляли в грузовики.
Эколог и краевед Дмитрий Дьяконов в литературно-краеведческом красносулинском альманахе «Наше наследие» рассказал популярную среди жителей Красного Сулина легенду: «Однажды рабочие докопались до водоносного слоя. Вода пошла с таким напором и так быстро, заполняя карьер, что тяжёлая техника не успела выехать, и экскаваторы и грузовики рабочие просто бросили на дне». На правду это, действительно, мало похоже: получается, что столь серьёзный труд был организован более чем легкомысленно, а работники действовали спустя рукава и в панике разбежались. Дно обследовали аквалангисты (глубина озера по одним сведениям – 20 метров, по другим – доходит до 30-ти) и нашли там лишь автомобильные покрышки и корпус «Нивы».
Лет тридцать-сорок назад здесь тренировались скалолазы (высота с северной стороны каньона доходит до 25 метров), но впоследствии бóльшую известность завоевали высоты над Кундрючьей, близ хутора Зайцевка (Красносулинский район). Сейчас каньон – место отдыха горожан: вода – чистая, видно метров на пять, прохладная, и говорят, водится голавль: правда, мне ни разу не довелось увидеть рыбака с уловом. Рассказывают, что есть здесь лягушки и водяные ужи (совершенно безобидные), но, видимо, их можно видеть только в «безлюдные» дни. Объявление «Купаться запрещено» – написано просто для того, чтобы власти сняли с себя ответственность: мало ли, вдруг кто утонет, ведь каменистое дно круто уходит вниз. Но здесь охотно купаются и, что приятно, не столь много мусора по берегам, как это можно было бы у нас ожидать…
Летом в выходные – здесь праздник для детей и взрослых, – что подтверждается их эпитетами. Матерные – неинтересны совершенно, поскольку в них не вкладывается хоть сколько-нибудь заметной крупицы творческого взгляда на красоту: идёт словесная уравниловка с любым другим природным уголком. А остальные… о, их нельзя не запомнить наизусть! Каждый раз что-то новое.
Парень, первым прыгнувший в озеро, кричит своей компании: «Скорее сюда! Это м ё д, а не вода!».
Парень из другой компании: «Вода – космос!»
Из третьей компании: «Как в Исландии!»
Жена – мужу, плывущему рядом: «Вода – вообще!»
Мужчина, разливший по двум стаканчикам пиво: «Вылезай давай! Налито уже давно!» – «Да подожди, вода волшебная!». – «Вода… Смотри чтоб рыба за зад не укусила!».
Девочка с надувным жилетиком кричит, довольная: «Мама, я утонаю!» – «Не утонаю, а тону», – строго поправляет мама. «Утонаю! – стоит на своём ребёнок. – Тону – значит, почти утонула, а утонаю, – значит, только собираюсь!»
Благообразный мужчина с бородкой, перекрестившись и нырнув: «Благодать! Рай!» С берега женский голос: «А что же ты сегодня наших прихожан убеждал, что рай не всем доступен?» – «Поторопился с выводами!»
Две девочки плещутся по колено в воде и визгом выражают восторг. Молодая мама с бесстрастным выражением лица: «Оксана! Далеко не заходи! Глубоко! Оля! Потише, тебя все слышат!» Но вот наступает момент – она о детях забывает, лицо становится ласковым, влюблённым: она смотрит в телефон не отрываясь; поворачивает экран так, чтобы на него падала тень; с нежной улыбкой листает, любуется. А на экране – с десяток только что сделанных фото самой себя (разумеется, совершенно одинаковых). Наверняка предвкушение комплиментов в соцсетях.
Пришёл папа с малыми детьми. Счастливый смех девчушек чередуется с криками, плачем. Папа подзывает обеих и спокойно говорит:
– Вот мы сейчас на природе, одни. Получаем ли мы от этого удовольствие – зависит только от нас. Поэтому вы должны не обвинять друг друга. Не выяснять, кто прав, а кто неправ. А помогать, уступать друг другу, Взаимодействовать. Понимаете? – взаимодействовать! А иначе будете только ссориться и ссориться.
Мудрый папа! Всё правильно: отдыхать надо красиво, с любовью друг к другу!
Фотографии – в источнике: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/okno-v-prirodu/opredeleniya-aody/

Эмиль Сокольский

Радость душе!

Вот так живёшь в Ростове и не знаешь, что сквер в Новочеркасске, что при Троицкой площади (где стоят памятник Подтёлкову и Кривошлыкову и Поклонный крест), облагородили, проложили плитку, стоят скамейки, предлагая отдохнуть! Душа радуется! А ведь был такой запущенный, с разбитыми дорожками…



Collapse )
Эмиль Сокольский

Рассветное фото

Как долго мы ждали лета!
Неоднократный гость нашего города как-то заметил: «Такое впечатление, что у вас не бывает весны; из зимы –сразу в лето!»
Рассвет над рекой Калитвой.