Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

Эмиль Сокольский

У древнего пролива

#Донсовсехсторон
Некоторые учёные именно по реке Маныч – левому притоку Дона – проводят границу между Европой и Азией (там, где сейчас Кумо-Манычская впадина, то есть поймы рек Кума и Маныч, в древности был пролив, соединявший Чёрное и Каспийское моря).
Ростовская область; если удалиться от Дона – голые степи, ни деревца, ни кустика, лишь жухлая травка; сюда, в Сальские степи (земли бывших калмыцких кочевий), пригоняют с местных животноводческих хозяйств коров. Бедные животные – разве им хватает для пропитания этой скудости? Здесь же в основном ковыль, житняк, типчак, мятлик и полынь.
Почва – тёмно-каштановая и солончаки. Если машина в ненастье застрянет – вытащить её отсюда так же трудно, как если бы колёса залило цементом.
А сколько рыбы разнообразной! Ловится одна за одной: карась, плотва. судак, щука, окунь, краснопёрка. сазан… Перечисление можно продолжать.
В солнечный день тут знойно, вечером – обнимает тёплый ветер, – настойчивый, ласкающий; из-за ветра – никаких комаров!
Поскольку связь между Чёрным и Каспийским морями то восстанавливалась, то вновь пропадала, здесь образовалось немало островов и протоков; по берегам встречаются болота, в стороне кое-где отдыхают лиманы; а за посёлком-райцентром Весёлый уже разливается безбрежное водохранилище. Местами к берегу не подойти из-за тростниковых стен. Однажды после сильных дождей застряла в глинистой ухабине легковая машина; чтобы её вытащить, требовалось идти далеко в ближайший хутор – искать тракториста. Его нашли, но он крепко спал по случаю недавнего застолья, и, как сказала жена, придёт в себя только к вечеру. Во время ожидания вечера знакомые решили согреться чаем, но обнаружили, что кончились запасы воды. Дрова для костра в багажнике есть – воды нет; а к реке не подойти: берег на много километров – болото и камыши. Пришлось терпеть…
Там же, где берег представляет собой голые площадки, вполне можно искупаться: купание в солоноватой манычской воде замечательное (кстати, название реки происходит от тюркского «горькая»). Только чтобы войти в реку и выйти обратно, всё равно приходится с полметра увязать в жиже едва ли не по колено. Такой идеальный для Маныча берег есть, например, в ста с лишним километрах от Ростова-на-Дону, между лиманами Шахаевский и Западенский, у посёлка Средний Маныч, возникшего в советское время и внешне ничем не примечательного: однотипные домики, расставленные на плоском полевом пространстве. Поблизости даже устроили базу отдыха: она выходит на край возвышенности, с которой открывается романтический вид на Шахаевский лиман. И есть за посёлком ещё один домик – он тоже на краю возвышенности, в белой штукатурке, с шиферной крышей, одинокий и как будто нежилой. Раньше в нём располагалось нечто вроде приюта для рыболовов. С развалом Союза он опустел. Нынче его окружает дикая растительность, забора вокруг – давно нет. Что в нём сейчас, живёт ли кто? – непонятно. На стук никто не откликается… Это строение мистически подчёркивает диковатую пустынность окрестного пейзажа.
А рыбаки ночуют у самой реки, у невысокого овражка. Мне приходилось много раз – в том числе и в детстве – спать не только в палатке, но и прямо на воздухе: например, на срезанных камышах (поорудуешь несколько минут ножом – и несёшь укладывать охапку на место стоянки). Постелешь сверху покрывало – получается мягкая постель. И, говорят, полезная для здоровья. Но вот такого кошмара, о котором однажды мне рассказал недавно охотник, испытывать не приходилось. Дело было однажды осенью, на одном из манычских островков.
«В ожидании утиной охоты мы разместились на высоком берегу. К вечеру стал накрапывать дождь, потом пошла сплошная морось; и вскоре мы перестали обращать на неё внимание. Поужинали, расстелились на месте сгоревших костров и улеглись на несколько часов поспать.
И вот в ночной тишине кто-то из охотников заорал. Мы, конечно, с недовольством проснулись, кто выругался, кто-то засмеялся. Курильщики, как водится, потянулись за сигаретами, и один из них, зажигая спичку, вдруг закричал: змеи, змеи!
Мы зажгли электрофонари и увидели страшную картину. По нашим плащам ползали, а какие-то и лежали свернувшись, змеи, – около десятка, если не больше. У охотника, кто спал крепко, змея плетью висела на руке, у другого, тоже спящего – на сапоге. Тут уж все стали кричать; мы разбросали змей в разные стороны и стали проверять вещмешки и даже самих себя: вдруг они заползли и под одежду!»
«Но как такое могло случиться?!»
«Могу лишь предположить, что они выползли из щелей высокого берега; щели были широкие и глубокие и, видимо, образовались, когда земля трескалась от жары. Туда змеи и попрятались на зимовку. Но земля, где мы жгли костры, разогрелась и привлекла змей».
«И что было потом?»
«Потом уж мы не спали, да и пришло время выходить на охоту. Когда вернулись, ни одной змеи не увидели: видимо, расползлись обратно. Да и вообще, змеиных нападений не было за всю мою охотничью практику. Хотя, знаешь… есть такие спокойные охотники, которые укладываются со змеями в одном спальном мешке».
Что сказать по этому поводу? На Маныч лучше приезжать летом!
Интересные фото – здесь:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/okno-v-prirodu/gorkaya-reka/

Эмиль Сокольский

Кубанская лесополоса

Такие вот лесополосы на кубанских полях. В Ростовской области они как-то пожиже, а тут – такие плотные стены, такие разные деревья, что можно укрыться, как в лесу. Фото сделано на стыке Азовского и Кущёвского районов.

Эмиль Сокольский

Еврейский след и хутор Лихой

#Донсовсехсторон
Станция Лихая у многих на слуху: это крупный железнодорожный узел в Ростовской области. Почему «Лихая»? Поблизости протекает речка с таким названием; на этой речке стоит хутор Лихой – он в трёх километрах от станции, – а при самой станции, – посёлок Лиховской (он появился при строительстве железной дороги).
Вероятно, в старину эти степные места пользовались недоброй славой. Однако я прочитал только что статейку в газете «Перекрёсток» (от 25 сентября 2018 года; выходит в городе Белая Калитва), из которой узнал: автору, местному журналисту, недостаточно знать, что ранее река Лихая именовалась двумя исконно русскими словами: Лихой Колодезь. Он предлагает свою версию о происхождении её названия.
Ход мыслей таков. Места, где протекает Лихая, в древности принадлежали хазарам, и через их владения шёл отрезок Великого Шёлкового пути. В торговле с Китаем участвовали евреи. А далее – мне лучше всего процитировать:
«Китайцы и китайский язык были известны в Хазарии. Слово “лехаим” на иудейском наречии означает “на здоровье”. А по-китайски “лихай” означает “сильный”. Очевидно, случилось взаимопроникновение двух культур, которое и выразилось в топониме реки “Лихая”, на берегах которой китайские и иудейские купцы, преодолев брод, сильно любили выпить “за здоровье!”»
Я сначала подумал, что автор прикалывается. Но общий тон статьи серьёзен; кроме того, я хорошо знаю, с какой лихостью люди склонны вторгаться в неведомые им области знаний.
Но автор не остановился на объяснении названия реки. Он ещё и предположил, что у названия одноимённого хутора – совсем другая история и всё же вспомнил значение русского слова «лихой» (должна же была такая догадка, в конце концов, прийти ему в голову). То есть хутор назван Лихим так потому, что он стоит на «глухом, разбойничьем месте», а самый главный злодей – Лихачёв – вполне мог быть основателем этого поселения.
Ну уж нет и ещё раз нет! Имя хутору Лихому название дала река, на брегах которой любили сильно выпивать китайские и иудейские купцы. Я за дружбу народов!
…А хутор Лихой лежит в низине, с запада подпираемый грядой высоких бугров; их склоны в неярком пахучем разнотравье будто врезаются в него, ища точку опоры, и зорко присматривают за ним своими скальными лбами. Поднимешься на эти бугры – и покажется Лихой величественным и даже чрезмерно зелёным на фоне противоположной пологой, блёклой возвышенности. Приближаться к хутору лучше всего со стороны посёлка Лиховского (того самого, где станция Лихая) – но не трассой, а просёлочной дорогой, мимо искусственного озера с береговыми скальными выступами. Он не сразу появляется, как мираж, в складках холмов, длинный, с весёлыми и дружными пиками пирамидальных тополей.
И ходу до него остаётся с полтора километра. Первыми в хуторе встречают старая водокачка и ставок; за ними начинается ползущая по буграм улица.
Кроме тополей, в переулках растут ясень, акации, вишни, яблони да шелковица. За мостом через затянутую водорослями, почти неподвижную речушку Лихую – главная улица. Она идёт извилисто, проходит мимо скалистого гребня горы и приводит к церкви, которая высится на подножье плоского, ярко желтеющего пижмой травянистого бугра.
Места красивые, словно и созданные для уютного селения! Неудивительно, что хутор – один из старейших в этих краях: он возник в 1784 году. 10 января Войсковой канцелярией за хорошую службу старшине Константину Фомину было дозволено обосноваться здесь, в Бормотовой балке, и Фомин переселил сюда крестьян из Украины и Центральной России. А с середины ХIХ века хутор (он тогда назывался Фомино-Лиховской) стал быстро пополняться казачьими семьями, выходцами из Каменской и Гундоровской станиц. Жители занимались земледелием, а в конце ХIХ века – и работой на рудниках богатых предпринимателей; некоторые возили уголь на станцию Лихая. И не думали тогда, что добыча его через столетие придёт в упадок...
«Жительствуем мы своим хутором на самой дороге почтового тракта между Владимирскою и Каменскою станицами, на самой середине», – написано в «Деле о построении молитвенного дома в хуторе Фомино-Лиховском. Это значило, что через него проезжали все, кто следовал на Кавказ и обратно, оттого в хуторе много было постоялых дворов и приезжих торговцев. А место под строительство церкви освятили 16 мая 1870 года, после трёхлетнего сбора средств.
Через два года в хуторе появился деревянный храм во имя Георгия Победоносца. В 1906 году, опять же на деньги прихожан, возвели каменный – «кораблём», с «древнерусским» украшением стен (сильно выпуклые, наивно-радостные лопатки, кокошники, зубчики), трёхгранной апсидой, стройной восьмигранной звонницей с колпаком и восьмигранным, но уже не «русским», а «греческим» барабаном под округлым голубым куполом.
В 30-е годы к Георгиевскому храму привели старшеклассников, дали указание верёвками стягивать кресты; потом поработали и трактора. Сбили барабан, колокольню и переоборудовали здание под клуб. Старушка, которая мне об этом рассказывала, утверждала, что толку не вышло: сколько ни выступал хор самодеятельности, не пение получалось, а что-то вроде плача. Ближе к войне церковь использовали как амбар; а во время оккупации немцы держали там лошадей.
Церковь открыли сразу после оккупации. Священником назначили отца Лазаря, недавнего узника ГУЛАГа. Он не щадя сил приводил церковь в достойный вид, из крышки немецкого дзота смастерил колокол и установил его в церковной ограде. Кроме того, что колокол сзывал на службы, он ещё по ночам отбивал каждый час.
С тех пор и работала церковь непрерывно. В 1991 году выложили белым кирпичом колокольню, а позже – и «греческий» барабан. Конечно, видно, что звонница и барабан на фоне рельефно разукрашенных стен выглядят несколько скованно, сдержанно, но всё равно они придают церкви горделиво-выразительный, законченный вид. Спасибо шахтоуправлениям Гукова и Каменска да двум местным шахтам, пока ещё действующим, спасибо небогатой хуторской администрации, спасибо местным жителям, что не скупились, пусть иногда, на помощь. Шахты дают в церковь хороший уголь, а в дома курной – нездешний, неудобный: «взрывается» при растопке, – посожалела та же старушка, и добавила, что храм дважды обворовывали – в 77-м и 78-м (грабителей не нашли). Но в храме я увидел немало старых икон. И пока рассматривал старый иконостас, началась служба. Её вёл отец Александр – подвижник Георгиевской церкви; я не знал, что он уже был тяжело болен: ему оставалось жить всего год. Потом его сменил отец Владимир, а ныне служит иерей Олег.
Певчий пел с душой, громко, нарочито басил «под оперу», хоть и не обладал бельканто. Тут, видно, так заведено – для церкви себя не щадить, выкладываться полностью, – потому и стоит в Лихом эта святая твердыня... А прихожан поуменьшилось: жители посёлка Лиховского год назад обзавелись молельным домом: неудобно было всё время ездить в Лихой. Но на праздники всё равно стекаются в Георгиевский храм!
...Взглянешь в последний раз на хутор с высоты скалистой горы – и вздохнёшь: как же быстро пролетел день!

Фото, сделанные по дороге в хутор, здесь:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/puteshestviya-po-rodnomu-krayu/plach-i-penie/

Эмиль Сокольский

Уснувший канал

Уже середина марта, а у нас на Дону зима, степными ветрами примяты травы, а каналы и некоторые неторопливые ручьи покрылись людом, словно ушли в спячку. На фото – один оросительных каналов на левобережье Дона, стык Аксайского и Багаевского районов.

Эмиль Сокольский

Дон приютит всех

Бывший радиожурналист из Самары Константин Жибуртович оставил любопытную запись в Фейсбуке: это взгляд на Дон с Волги.

Бывший радиожурналист из Самары Константин Жибуртович оставил любопытную запись в Фейсбуке: это взгляд на Дон с Волги.
«Дон всегда вызывал во мне доброе умиление. Я, с детства привычный к необъятным просторам Куйбышевского водохранилища, где в ненастную погоду и вовсе не увидеть берегов, и к десятитикилометровой Волге у Самары, если идти зимой от берега до противоположного, именовал Дон очаровательной лужей, в которой невесть как осуществляется судоходство.
Втайне гордясь огромной вольницей малой родины, я душил в себе голос критика – а он бы мог произнести очевидное: там, где лето длится не более четырёх месяцев в году, покорять и обустраивать нетронутые просторы Жигулей не слишком-то хочется. Рыба ищет где глубже, а человек – потеплее; узость Дона обманчива, он приютит всех, напоив вином из ста сортов винограда, и дай Бог, чтобы в средней полосе этот же виноград взошёл к октябрю, не говоря уж об абрикосах, дынях и мелких арбузах без фирменных южных полосок. А рыбалка на Дону не уступает волжской, поскольку он глубок при всей внешней узости берегов.
– Эх, южане, – произношу я, глядя на инаковое из своих просторов. Этот уклад и сегодня хранит отпечаток былой простоты – полуоткрытые калитки домов, веселие, гостеприимство и добрый взгляд на Мир, проистекающий от изобилия природного тепла с лучшим в мире вином. Дети Юга не знают неурожайных лет – они живут между достатком и изобилием, которое пытаются раздать соседям, и это единственный случай, когда соседи закрывают калитку, притворяясь, что их нет дома: им самим это добро девать некуда.
Всю сознательную жизнь знакомые южане устраивают мне нечаянные тренинги жизнелюбия, а вкус их домашних вин я не позабуду никогда. «Сейчас, сейчас я присоединюсь к вашему веселию, – отвечаю я, – только осмыслю один философский вопрос».
Я уже знаю, что безбожно вру: присоединиться к этому изобилию возможно, лишь на время на всё наплевав, с пошлым слоганом «И пусть весь Мир подождёт». Тогда на меня с упрёком взирает обветренный лик Кьеркегора, и я остаюсь в своих Жигулях, тайно ненавидя философов и занося в плейер южан, от латино-рока до откровенной попсы».

Эмиль Сокольский

Донская дельта

#Донсовсехсторон
Чтобы по суше подобраться поближе к устью основного русла Дона, чтобы увидеть, как пароходы и корабли идут прямо по степи, нужно проехать в хутор Узяк – это километрах в двадцати от города Азова, за большим селом Кагальник, которое лежит при небольшой одноимённой реке; вскоре за Кагальником уже начинается Таганрогский залив Азовского моря.
Название Узяк – смешное; откуда оно? Вероятно, переосмысленное казаками давнее имя местности. Ну да, конечно: рукав дельты, цепь домиков по обеим его сторонам, – всё узкое. И действительно: просто узяк какой-то, а не хутор! Местный краевед, автор книги «Сёла Приазовья», даёт тюркские объяснения: «подошва», «край», «низина», «болотистое место». Не знаю, откуда у него такие соображения; с топонимикой нужно поделикатней. Думаю, ближе к правде будет, если выводить «узяк» из тюркского «узун» – длинный, а ещё верней – из слова «узак»: долгий, дальний.
Итак, рукав (или ерик) изгибается и здесь же впадает в Дон – а оттуда рукой подать до Таганрогского залива. Стоит немного отойти от ерика – Дон становится невидимым; видны только ерик с заводями: лодки, дощатые причалы, влажные русла ручьёв (а то и сами ручьи, если вода пожелает выйти на поверхность, – правда, половодье регулярно смывает переброшенные через них мостки), – и ещё видна правая сторона ерика: узенький полуостров.
По всей видимости, в хуторе свой микроклимат. Здесь лилии и гиацинты во всей красе уже тогда, когда в Ростове – который всего в полусотне с лишним километров – ещё не видно такой пестроты цветения. Возможно, причина – испарения с дельты; и ещё возможно, что вода, концентрируя, как линза, дневное тепло, распределяет его по обеим сторонам ерика.
И вот, когда немного отдалишься от реки – вдруг видишь: по степи, в травах, неслышно плывёт огромный корабль.
…Дельта Дона – это фантастический, мистический затерянный мир!.. Именно отсюда, с плавучего маяка на оконечности Таганрогского залива, Александр Степанович Попов, смонтировавший  первую в России радиостанцию, отправил на лоцмейстерский пост – на остров Перебойный – радиограмму: «Внимание! Всем! Всем! 27 августа 1901 года. 2 часа пополудни».
С юга к дельте подбираются степи. Уже с автодороги на хутор Рогожкин виднеются невысокие бугры – это древние дюны. Разнотравье богатейшее: горец, полынь, ковыль, бессмертник, пижма, козий лук, терновник… За тростниками прячутся мутные водоёмы (в иле копошится карабас – так в просторечии на Дону называют серебристого карася, – он и взбаламучивает воду, которая прибывает сюда с Дона в период половодья; здесь же водятся губки, двустворчатые моллюски, улитки, пиявки, ракообразные…)
Немало в степи и дальше, в дельте, зверья: зайцы, кабаны, лисицы, норки, куницы, енотовидные собаки, косули, пятнистые олени. В последнее время появились и шакалы; плодятся два-три раза в год, а бороться с ними трудно: уж больно хитры; притом если с ними скрещиваются бродячие собаки, становятся ещё хитрее и злее.
В дельте неисчислимые лабиринты рукавов, ериков, гирл, проток… Когда сильные ветры гонят воду в море, ерики мелеют, а то и пересыхают. У берегов – кувшинки, водяной папоротник, водяной орех, аир, болотоцветник; берега укрыты тростником, из-под которого на кромку суши выползают погреться лягушки и черепахи. Над водой склоняются ивы (они укрепляют берег: больше на солонцах ничто не укореняется), дальше от берега – повсеместный в Приазовье лох серебристый, белая акация, черемша, ежевика, шелковица (по-местному «тютина»), шиповник, боярышник...
И есть ещё в дельте, у одного из ериков, Борисов сад: тополя, ясени, груши, яблони, сливы, вишня, алыча, калина; много грибов... Название это сохранилось с тех времён, когда здесь – до начала Великой Отечественной войны – стояли хутора, жители которых занимались и рыболовством, и скотоводством; последние дома развалились в 1960-е годы от многочисленных подтоплений. А по другую сторону ерика – тоже вымахала роща: она образовалась потому, что ветер переносил сюда семена из Борисова сада. Орланы-белохвосты, чайки, соколы, аисты, пеликаны и много других птиц чувствуют себя в этих зарослях как дома.
К счастью, с каждым годом их количество увеличивается, и природа всё больше и больше возвращается к первозданному виду. С тех пор как традиционный казачий уклад сменился политикой соцсоревнования, которая требовала перевыполнения плана по улову рыбы, времена для дельты настали неблагополучные. Активная хозяйственная деятельность приносила вред не только подводному миру, но и всей фауне. Тревогу забили уже в 1985 году: встал вопрос о создании охраняемой территории. В 1991-м по решению Малого Совета области ввели по всем берегам режим особого природопользования. И только осенью  2005-го было образовано Государственное природоохранное учреждение Ростовской области «Природный парк "Донской"» – тогда дельту и поставили на охрану.
Однако не хочется завершать разговор переходом на сухие, пусть и столь важные факты. Волшебство «донского зазеркалья» волнующе передано в стихах поэта, прозаика, кинорежиссёра, историка литературы и музыки Игоря Вишневецкого, ныне проживающего в США, и на этом нельзя не остановить пристальное внимание. Чувство исторической памяти, ощущение пространства и времени развивалось у Вишневецкого на Нижнем Дону, где поэт прожил первые свои восемнадцать лет. Степи, замёрзшая дельта, куда он зимами ходил с отцом на охоту, руины античного Танаиса, близость неподвижного серо-голубого Меотийского озера (Азовского моря), – не от них ли у Вишневецкого длинное, глубинное дыхание, приглушённый, свободно-протяжный звук? Голосом поэта поёт само время, или – бесприютный безвременный ветер, залетающий из добиблейского мира, из мира нашего, послебиблейского, из средневековья, ветер вселенский; дельта южной реки, которую ныне окружает вполне заселённый мир, продолжает оставаться краем света, легендарным, уединённым уголком земли, вроде берегов озер северной Англии, воспетых поэтами «Озёрной школы» – Вордсвортом, Колриджем и Саути.

За Меотийским озером, где вырастал и я,
степь ледяная недвижна – даже в сухую пургу;
вдоль побережия смутного несолона полынья,
и легко различимы лисьи следы на снегу,

припорошившему ломкий наст на курганах: на них
ни серебристый тополь, ни кипарис не шумит.
Лишь полуночные крики здесь отличают живых
хищных насельников степи – сов, ястребов – от чернот

тьмы безъязыкой. От озера, глядя в глубь степей,
видишь, как мёрзнут потоки, как застывают струи
ветра, как гаснет солнце в ледяной скорлупе,
двигаясь сонной рыбой в воздухе полыньи

рек и тумана. Ломко даже сознанье твоё.
В замеотийские степи разве безумец какой
конный ли, пеший отправится; впрочем, и небытиё
там из протоков встаёт как безначальный покой.

Фото делтьы Дона, в том числе хутора Узяк:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/okno-v-prirodu/v-labirintakh/

Эмиль Сокольский

Аксайский циферблат

В конце лета прошлого года завершилась реконструкция центральной площади города Аксая, с памятником Ленину в центре. Насадили голубые ели, липы, клёны, туи, можжевельник, разбили цветники, наставили лавочек.
Интересное изменение произошло с часами, что лежат на газоне. Угол подъёма циферблата приподняли настолько, что время, точно указываемое часами, хорошо видно с автодороги – и не только днём но и ночью: благодаря подсветке!

Эмиль Сокольский

Таинственная Беглица

#Донсовсехсторон
К западу от Таганрога, к украинской границе, почти до самого устья Миусского лимана тянутся и тянутся берегами Азовского моря школьные лагеря, пансионаты, базы отдыха; тянутся и селения, похожие друг на друга. Пожалуй, самое уютное из них – последнее: Беглица, всё в садах и цветниках. Впервые это название (Бегелитская Коса) появилось на карте в 1697 году; наиболее вероятное объяснение – потому что здесь нашли приют беглые крестьяне. Правда манифест позволявший селиться в Приазовье свободным и крепостным крестьянам, появился за подписью Екатерины в 1780 году, а хуторок у косы беглым людям отдал владелец этих примиусских земель, секунд-майор греческого пехотного полка Дмитрий Ильич Алфераки только спустя девять лет. Стало быть, дата основания Беглицы – 1789 год. Спустя пятнадцать лет Алфераки продал свою землю российскому дворянину, греку Ивану Андреевичу Варваци.
В летописи села Беглица говорится о том, что здесь Варваци построил себе двухэтажный дом с теремом, основал рыбный завод, и что сюда любила приезжать городская знать: отдохнуть, полюбоваться морскими видами и повеселиться. А когда потомки барина уехали в Грецию, дом выкупили в 1910 году богатые хуторяне Ломакины и открыли платную школу для детей состоятельных крестьян.
Чем занимались жители Беглицы на благодатной южной земле? Конечно, сельским хозяйством, но особенно – рыбным промыслом. Уже при советской власти на косе организовали рыболовецкий колхоз (в постсоветское время получивший статус сельскохозяйственно-производственного комплекса); но поскольку уровень воды в море сильно понизился, предприятие заглохло.
Спуск на косу начинается сразу за селом – широкой грунтовкой. Намытая течениями и прибоем, коса изгибается, говоря по-местному, «як лысий хвист», и образует лагуну. Ничего подобного такому географическому образованию на северном побережье Таганрогского залива нет, и пришельца с «Большой земли» ощущение таинственности не покидает здесь ни на минуту.
Если ехать туда на день, то лишь на своём транспорте и не после дождей – когда колея превращается в непролазную трясину. Правда, потом идёт сплошь песок с примесью гладких, обкатанных морем ракушечных обломков, – он каймой отмечает береговую линию. Сколько здесь редких растений! А сколько птиц! Цапли, аисты, пеликаны, бакланы, коршуны, скворцы... всех перечислять долго, – не говоря уж о насекомых. И растений видимо-невидимо: кермек, тамариск, шалфей, горчица морская, катран приморский, колючий синеголовник, волосянец черноморский… в общем, опознать всё, что здесь произрастает, может лишь опытный биолог; а простому смертному достаточно того, чтобы восхищаться оттенками цветов – которые становятся фантастически прекрасными в осеннюю пору. Летом некоторые приезжают сюда с палатками; конечно, привлекает и купание – но тут нужна осторожность: песчаное дно чередуется с илистым и тогда можно провалиться едва ли не по колено. В любом случае – чтобы поплавать, приходится заходить в море метров на сто, а во время отлива – и подальше. От силы и направления ветра зависит и цвет воды; впрочем, прозрачной она из-за мелководья никогда не бывает, и в этом Беглица нисколько не отличается от других мест Таганрогского залива.
Здесь, на особо охраняемом природном ландшафте, где встречаются и болотца, и солончаки, запрещена любая хозяйственная деятельность, – но поскольку контроля за порядком никакого, то, по крайней мере, местные сюда приводят сюда на выпас своих животных.
Я упомянул о рыболовецкой бригаде. Удивительно, но какая-то деловая жизнь у причала, у рабочих хибарок-развалюх и у ветхого маяка ещё теплится.
Как хорошо здесь летом встречать закаты и восходы – не сразу понимая при пробуждении, где находишься: может быть, на необитаемом, полном тайн острове среди океана.
В источнике – 10 фото:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/okno-v-prirodu/tainstvennaya-kosa/

Эмиль Сокольский

Долгожданный снег!

Как долго мы, ростовчане, ждали этих дней! Как долго мы хотели снега! А Тут у ж второй день как метель.
Но она не отпугнула детей от их площадки; и библиотека не опустела: как прежде, продолжает принимать читателей.



Collapse )