Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Эмиль Сокольский

У поворота реки

#Донсовсехсторон
Северский Донец здесь спокоен и невелик; берега низкие, ровные, и только Краснодонецкая – на возвышенности, издалека узнаваемая по синей церкви на самом верху.
Образованная в 1775 году на низменном берегу, станица называлась, конечно, иначе – в честь императрицы Екатерины II. Но через два года казаки признали свою оплошность с выбранным местом: по весне их дома, которых к тому времени насчитывалось всего с десяток, заливало водой, и пришлось перенести поселение верстой ниже по берегу. Однако и здесь получилась неудача: песчаный грунт, на котором казаки обосновались, был неблагоприятен ни для строительства, ни для земледелия. И станицу перенесли на нынешнее место.
Стоит пересечь реку по понтонному мосту и ступить на станичный берег, – то, что воспринималось как возвышенность, оказывается нешуточной горой. Ступеньки круто взбираются на улицу, которая идёт на подъём. По левую сторону жилые дома, по правую – магазинчики и Дом культуры с колоннами от самой земли. А в перспективе, на вершине горы, прикрытая снизу ольховым сквером, выставившим перед собой на постаменте обелиск героям, – деревянная Екатерининская церковь, ещё более величественная, чем издалека. Поставленная в 1879 году и обнесённая каменной оградой, она, крепкая, статная, непреклонно стоит и служит – тогда как от многих каменных храмов на донской земле не осталось и фундамента...
Пение колокола, который, как уверяют местные жители, был слышен до самой Белой Калитвы, впервые умолкло ещё до войны: церковь превратили в зернохранилище. Поручение срезать купола (основного здания и колокольни) вызвался исполнить дядя Гриша. Перед оккупацией церковь чуть не взорвали – не хотели, чтобы зерно досталось немцам, да женщины взмолились: у нас у всех семьи, дети голодные, мы лучше по-быстрому разберём зерно по домам! Разобрали; взрывать стало незачем. А при обороне станицы послужила колокольня: на ней прятался наш миномётчик. Когда немцы бомбили станицу – бомбы разрывались в стороне от церкви. Одна угодила в дом Григория Петровича, погибли жена и дочь...
Заняв Екатерининскую (я так и буду называть станицу – Екатерининская, хоть в 1920-м её и переименовали), немцы распорядились открыть церковь для богослужений; а после войны по решению местных властей её снова закрыли: просто заперли, и так, пустой, простояла она до 1985 года. А дядя Гриша, горюя («две головы срезал – двух и лишился!»), смастерил и кровлю, и купола (правда, это не совсем купола – скорее шляпы; впрочем, можно сказать иначе: благодаря этим жестяным колпакам церковь немного напоминает русский терем, с налётом «финского» модерна»). Облагораживанием здания занимались и рабочие, и жители – не только станицы, но и окрестных хуторов; с материалами помогал колхоз. А вместо разобранной каменной ограды поставили металлическую.
Помимо церкви, в станице многое дышит стариной, и главная «старина» Екатерининской – её расположение. Части, на которые условно делится станица, до сих пор носят в народе свои исторические названия. Срединой именуют центральную – от реки и до вершины горы. Выше идёт Рынок, где можно найти несколько выразительных куреней. Правее – Кипучий колодец, – западная окраина. К северу, возвышенным побережьем Донца, за балкой, по пескам тянется Куликовка, – не случайно там насадили сосновую рощицу, чтобы остановить их нашествие на станицу. А за Куликовкой уже дальний угол Екатерининской – Наумово, с привычной для этих мест растительностью: тополями, ольхой, ивами и дикими абрикосами (жердёлами). Южнее, за ручьём, который носит название Соколовская балка – самая тихая сторона станицы и самая разбросанная. Вечером, когда в домах повсюду зажигают огоньки, Забалка кажется отдельным хуторком, не имеющим к станице никакого отношения.
Забалку можно пройти тропинкой по-над каменистым берегом излучины Донца (мимо бугорков, разделённых влажными балочками,  мимо одиноко вышедших к реке домов, мимо диковинных сооружений из ветвей деревьев, похожих на строительные козлы, – это мостки для рыбаков, по-местному «кроватки»), – и впереди, на крутом повороте реки, глазам предстанет самое красивое место в окрестностях станицы.
Здесь берег неожиданно вздымается многослойной скальной грядой. Особо мощный уступ напирает на реку и глубоко уходит под воду. Тропинка берёт подъём на вершину яра, усеянную кустистой акацией, ковылью и чабрецом. Отсюда открываются замечательные виды: на хутор Виноградный, что напротив, на правобережные обрывы, вырастающие за хутором, на леса, покрывающие левобережье почти до горизонта, и на Екатерининскую, полуспрятанную за поворотом реки. А за яром, в распадках которого уютно поселились ивы и ольха, карьер: здесь собирают пластушки – слоистый известняк, пригодный для строительства сараев и дворовых оград.
Если от карьера спуститься в лесок, или «кут», как говорят екатерининцы (и скалы потому называют Кутовскими), тропинка приведёт к полноводному ручью, который проделывает петлю и нехотя вливается в Северский Донец. И отсюда, берегом Донца, можно прийти к тому самому выступу скал, который нависает над рекой, словно грозя при первом удобном случае навалиться на неё всей своей страшной тяжестью. Перед выступом, у подножья гряды, где скалы в сквозной листве ив и вязов отступают от воды, отводя место каменистому берегу, выходят родники: один сочится из-под камней, другой сыплется дождиком с обнажённого корня старого дерева, третий неслышно наполняет ванночку низкого тёмного грота, четвёртый напором изливается из скального отверстия.
Чтобы покинуть это удивительное место, требуется волевое усилие. Но оно вознаграждается: ведь поднявшись обратно на скальную гряду, снова любуешься завораживающим речным поворотом. А как покинуть вершину этой гряды? – только уговорив себя: обязательно, обязательно вернёмся…
Много фотографий – в источнике:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/puteshestviya-po-rodnomu-krayu/mnogolikaya-stanitsa/


Эмиль Сокольский

Цимлянская «Чайка»

#Донсовсехсторон
На сайте администрации Цимлянского района говорится о турбазе «Чайка» (от старого центра пешком минут 10–15): «…расположена на живописном берегу, занимает площадь в 8,5 га и представляет собой мини-городок со своей инфраструктурой, куда входят два стационарных трёхэтажных корпуса, летние домики типа “гармошки”, столовая, бар; два футбольных поля, волейбольная площадка, теннисные столы, бадминтон, бильярд; при турбазе работает магазин».
За последние годы я не видел, чтоб столовая работала. Летние домики в большинстве своём разобраны.
Но летом прошлого года пообедать удалось: оказалось, столовая всё-таки действует, но пищу готовят по предварительному заказу (например, заезд группы школьников или спортсменов). Крохотный парк в некотором запустении (как весь Цимлянск), но можно порадовался его продуманной композиции: мало того, что в нём, по примеру старинных усадебных парков, отвели место для широких полян, открывающих вид на Цимлянское море, – вдоль высокого обрыва протянулась тополиная аллея, а рядом соорудили столики из брёвен – прямо на виду у безбрежного синего разлива. Вот где, оказывается, нужно завтракать и ужинать!
Волны Цимлянского водохранилища невероятно обкатывают здешние камни, и они становятся похожими на кораллы. На турбазе умельцы даже смастерили кресло из этих «кораллов».
В городе есть два места для купания: центральный пляж – и пляж при турбазе. Раньше можно было видеть: её ворота распахнуты, кабинка; здороваешься с охранником, стоящим у сторожевой кабинки, пересекаешь небольшую территорию – и сходишь по лестнице к водохранилищу. Но вот с каким новшеством пришлось столкнуться.
Меня, гостя Цимлянска, спросили местные друзья:
– Куда пойдём купаться: на центральный или на турбазу? – там и людей поменьше, и место тихое, и вода почище. Только теперь на турбазу не пройти, в этом году поставили забор.
– Странно… Там ведь ещё и городская гостиница.
– Вот и решили пропускать только тех, кто живёт на турбазе и в гостинице.
– А как же мы пройдём, если не пускают?
– Да как все: доходим до забора, огибаем квартал, обходим турбазу, и улица сама приводит к лестнице. Идти не больше десяти минут.
– К той самой лестнице? Так это же территория турбазы. Зачем тогда было забор городить?
В общем, тихий Цимлянск проявил слабость к декорациям.
Но это не единственная городская странность.
– Люди покупают дома, которые стоят над самым обрывом, – рассказывал однажды Игорь Щербаков, волгодонский журналист, во время прогулки вдоль берега Цимлянского моря. – Домики в основном старые, есть и ветхие. Именно поэтому и покупают: стоят дёшево, а когда земля поползёт вниз – а с нею двор и дом, – город будет обязан им бесплатно предоставить квартиры. Очень простой расчёт! Двойной выигрыш: живут в Цимлянске, где всё располагает к отдыху – да в новом доме!
И тут появляется над самым обрывом – строящийся дом!
О чём думают хозяева? Столько вложить денег, чтобы завтра этот дом развалился?
Потом Игорь Щербаков показывал фотографию знакомым журналистам. Никто не нашёл разумного объяснения этому строительству. Тем более что не так далеко от этой стройки – развалины, причина которых очевидна…
Много фото – здесь: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/puteshestviya-po-rodnomu-krayu/turbaza-chayka-i-okrestnosti/

Эмиль Сокольский

У древнего пролива

#Донсовсехсторон
Некоторые учёные именно по реке Маныч – левому притоку Дона – проводят границу между Европой и Азией (там, где сейчас Кумо-Манычская впадина, то есть поймы рек Кума и Маныч, в древности был пролив, соединявший Чёрное и Каспийское моря).
Ростовская область; если удалиться от Дона – голые степи, ни деревца, ни кустика, лишь жухлая травка; сюда, в Сальские степи (земли бывших калмыцких кочевий), пригоняют с местных животноводческих хозяйств коров. Бедные животные – разве им хватает для пропитания этой скудости? Здесь же в основном ковыль, житняк, типчак, мятлик и полынь.
Почва – тёмно-каштановая и солончаки. Если машина в ненастье застрянет – вытащить её отсюда так же трудно, как если бы колёса залило цементом.
А сколько рыбы разнообразной! Ловится одна за одной: карась, плотва. судак, щука, окунь, краснопёрка. сазан… Перечисление можно продолжать.
В солнечный день тут знойно, вечером – обнимает тёплый ветер, – настойчивый, ласкающий; из-за ветра – никаких комаров!
Поскольку связь между Чёрным и Каспийским морями то восстанавливалась, то вновь пропадала, здесь образовалось немало островов и протоков; по берегам встречаются болота, в стороне кое-где отдыхают лиманы; а за посёлком-райцентром Весёлый уже разливается безбрежное водохранилище. Местами к берегу не подойти из-за тростниковых стен. Однажды после сильных дождей застряла в глинистой ухабине легковая машина; чтобы её вытащить, требовалось идти далеко в ближайший хутор – искать тракториста. Его нашли, но он крепко спал по случаю недавнего застолья, и, как сказала жена, придёт в себя только к вечеру. Во время ожидания вечера знакомые решили согреться чаем, но обнаружили, что кончились запасы воды. Дрова для костра в багажнике есть – воды нет; а к реке не подойти: берег на много километров – болото и камыши. Пришлось терпеть…
Там же, где берег представляет собой голые площадки, вполне можно искупаться: купание в солоноватой манычской воде замечательное (кстати, название реки происходит от тюркского «горькая»). Только чтобы войти в реку и выйти обратно, всё равно приходится с полметра увязать в жиже едва ли не по колено. Такой идеальный для Маныча берег есть, например, в ста с лишним километрах от Ростова-на-Дону, между лиманами Шахаевский и Западенский, у посёлка Средний Маныч, возникшего в советское время и внешне ничем не примечательного: однотипные домики, расставленные на плоском полевом пространстве. Поблизости даже устроили базу отдыха: она выходит на край возвышенности, с которой открывается романтический вид на Шахаевский лиман. И есть за посёлком ещё один домик – он тоже на краю возвышенности, в белой штукатурке, с шиферной крышей, одинокий и как будто нежилой. Раньше в нём располагалось нечто вроде приюта для рыболовов. С развалом Союза он опустел. Нынче его окружает дикая растительность, забора вокруг – давно нет. Что в нём сейчас, живёт ли кто? – непонятно. На стук никто не откликается… Это строение мистически подчёркивает диковатую пустынность окрестного пейзажа.
А рыбаки ночуют у самой реки, у невысокого овражка. Мне приходилось много раз – в том числе и в детстве – спать не только в палатке, но и прямо на воздухе: например, на срезанных камышах (поорудуешь несколько минут ножом – и несёшь укладывать охапку на место стоянки). Постелешь сверху покрывало – получается мягкая постель. И, говорят, полезная для здоровья. Но вот такого кошмара, о котором однажды мне рассказал недавно охотник, испытывать не приходилось. Дело было однажды осенью, на одном из манычских островков.
«В ожидании утиной охоты мы разместились на высоком берегу. К вечеру стал накрапывать дождь, потом пошла сплошная морось; и вскоре мы перестали обращать на неё внимание. Поужинали, расстелились на месте сгоревших костров и улеглись на несколько часов поспать.
И вот в ночной тишине кто-то из охотников заорал. Мы, конечно, с недовольством проснулись, кто выругался, кто-то засмеялся. Курильщики, как водится, потянулись за сигаретами, и один из них, зажигая спичку, вдруг закричал: змеи, змеи!
Мы зажгли электрофонари и увидели страшную картину. По нашим плащам ползали, а какие-то и лежали свернувшись, змеи, – около десятка, если не больше. У охотника, кто спал крепко, змея плетью висела на руке, у другого, тоже спящего – на сапоге. Тут уж все стали кричать; мы разбросали змей в разные стороны и стали проверять вещмешки и даже самих себя: вдруг они заползли и под одежду!»
«Но как такое могло случиться?!»
«Могу лишь предположить, что они выползли из щелей высокого берега; щели были широкие и глубокие и, видимо, образовались, когда земля трескалась от жары. Туда змеи и попрятались на зимовку. Но земля, где мы жгли костры, разогрелась и привлекла змей».
«И что было потом?»
«Потом уж мы не спали, да и пришло время выходить на охоту. Когда вернулись, ни одной змеи не увидели: видимо, расползлись обратно. Да и вообще, змеиных нападений не было за всю мою охотничью практику. Хотя, знаешь… есть такие спокойные охотники, которые укладываются со змеями в одном спальном мешке».
Что сказать по этому поводу? На Маныч лучше приезжать летом!
Интересные фото – здесь:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/okno-v-prirodu/gorkaya-reka/

Эмиль Сокольский

Напоминание о Лермонтове

#Донсовсехсторон
С Пушкинской набережной в Таганроге хорошо заметен старинный дом с колоннами; озирая водные пространства, он стоит на самом краю высокого обрыва. До революции этот особняк принадлежал Николаю Александровичу Реми, действительному статскому советнику, активному участнику общественной жизни Таганрога.
Имя Реми, этот дом – напоминание о Михаиле Лермонтове.
В 1839 году командир расквартированного в Царском Селе лейб-гвардии гусарского полка генерал Михаил Григорьевич Хомутов получил назначение в Новочеркасск на должность начальника штаба Войска Донского. В конце мая следующего года туда же собрался и командир эскадрона подполковник Александр Гаврилович Реми, чтобы занять должность дежурного штаб-офицера. Тут-то и стал напрашиваться Лермонтов, его сослуживец, в попутчики – как-никак обоим по пути: за дуэль с Эрнестом де Барантом поэту предстояло отправиться в ссылку на Кавказ.
У Реми просьба не вызвала энтузиазма: нелегкий характер поэта уже успел себя достаточно проявить (недавно из-за придирчивости Лермонтова между ними едва не состоялась дуэль); кроме того, по приглашению их общего приятеля, корнета Александра Львовича Потапова, Реми намеревался на несколько дней заехать в его воронежское имение, и лишних неприятностей не хотелось. Однако Лермонтов поклялся, что в пути будет безупречен. Даже в имение ехать отказывался: у Потапова гостил его двоюродный дядя, генерал-лейтенант, службист-самодур, гроза офицеров; не случилось бы чего недоброго... Реми оценил благородную осторожность поэта и уговорил-таки его изменить решение.
В усадьбе, за обедом, генерал был дружествен и добродушен. Развеселился и Лермонтов. После обеда Реми с Потаповым-племянником ненадолго удалились во флигель; когда же вышли в парк – на одной из лужаек увидели: Лермонтов – сидел на шее генерала! Это означало, что грозный воин и поэт играли в чехарду.
Когда Александр Гаврилович рассказал потом генералу о страхах Лермонтова, тот рассмеялся: «На службе никого не щажу – всех поем, а в частной жизни я – человек, как и все».
Эта забавная история была опубликована в 1877 году в воронежской «Донской газете». Автор (подписавшийся «Гр...») уверял, что так рассказывал ему Реми, а Потапов рассказ подтвердил. Потапов же и сообщил первому биографу поэта П. А. Висковатому, что в Семидубравном (где находилась усадьба) Лермонтов написал музыку к своей «Казачьей колыбельной песне», ноты которой, к сожалению, пропали...
После Лермонтов и Реми направились в Новочеркасск; погостив у Хомутова три дня, поэт уехал на Кавказ, а Реми остался в Новочеркасске на постоянной службе.
Выйдя в отставку генерал-майором, Александр Гаврилович поселился в Таганроге, обзавелся домами на Греческой и Малой Греческой улицах, обширными земельными угодьями в Таганрогском округе; чему, вероятно, способствовала женитьба на дворянке Марии Дмитриевне Леоновой (урождённой Иловайской), правнучке атамана Матвея Платова Он был образцовым помещиком, принимал участие в деятельности городского Благотворительного общества, в работе Распорядительного комитета по постройке нового театра в Таганроге. Железнодорожная катастрофа под Новочеркасском в 1871 году оборвала его жизнь.
Несколько слов об усадьбе Александра Львовича Потапова. Она охватывала небольшой участок возвышенности и пологий косогор к пруду. Многокомнатный барский дом с богатой библиотекой и картинной галереей, флигель, дом для прислуги, кучерская, прачечная, кладовая, экономическая контора, дома кузнеца, мельника, садовника... На возвышенности разворачивался английский парк, заключённый в кирпичную ограду; одна из аллей приводила к Покровской церкви; был и фруктовый сад с ульями и оранжереями, были свинарник и конюшня... Когда в 1918 году усадьба перешла к новой власти, из неё вывезли мебель, библиотеку и собрание картин, а дом со временем развалили.
Сельцо Семидубравное, которое до сих пор обнимает сверху густой и сквозной потаповский парк, похожий на заброшенный провинциальный сквер, находится километрах в сорока пяти к северо-западу от Воронежа. Полузасохший дуб, два декоративных красных клёна, осины, ясени, липа, могучий каштан, клёны в ярко-жёлтых нарядах – здесь всё давно пребывает в полной гармонии друг с другом. То тут, то там обнаруживаются старинные постройки: корабль безглавой церкви, на апсиду которой нацелена кленовая аллея, кирпичный амбар над ледником, домишко кладовой в обветшалой штукатурке... Прощупывая траву, бегают куры, расхаживают гуси; не обнаруживая себя ни шорохом, с требовательным ожиданием следит за гуляющим человеком телёнок из-за куста; и весь парк – с убогими строениями, с отдалённым бессильным кукареканьем – напоминает русскую деревню, какой её запечатлели на картинах художники-реалисты XIX века...
Добродушный дед, погружая навоз на телегу, рассказал мне: приезжали из города краеведы, вели разговор о восстановлении усадьбы, но было это давным-давно; теперь кому все это нужно – и усадьба, и Лермонтов; разве что нашей корове, гусям да курам... И парка-то – все меньше: недавно было с полторы сотни старых деревьев, а осталось-то, гляди, с десяток всего...
Но вернусь в Таганрог. Старший сын Александра Гавриловича Реми Николай, выпускник юридического факультета Харьковского университета, унаследовал отцовское имение в дальних окрестностях Таганрога; а в городе он, подобно отцу, занимался общественной деятельностью: будучи окружным предводителем дворянства, почётным мировым судьей, занимался благотворительностью, председательствовал в Обществе повсеместной помощи пострадавшим в Первой мировой войне.
В 1925 году след Николая Александровича Реми теряется. А вот приобретённый им в начале прошлого века дом с ионическими колоннами, построенный в 1802 году в стиле ампир на Малой Греческой (ныне лейтенанта Шмидта), не только цел и невредим, но ещё и отреставрирован. Из всех владельцев дома, кроме Реми, известны только его предшественники: штабс-капитан Шахматов и жена коллежского советника Волкова. Одно время в нём располагался Коммерческий суд; а после революции – устроили коммунальные квартиры. В наши дни вместо Дворца бракосочетаний, под которое поначалу хотели приспособить здание, часть площади занимают офисы фирм, часть – кафе-бар «Ре-ми». И лишь посвящённые знали причину такого музыкального названия. Теперь знаем и мы.
А есть ли зримая память об Александре Гавриловиче Реми? Есть. Его портрет  хранится в Таганрогском краеведческом музее.
Портрет, фото А. Л. Потапова и памятного места в Воронежской области – здесь:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/literaturnyy-albom/dom-nad-zalivom/

Эмиль Сокольский

Храм на Колодезной

#Донсовсехсторон

Сколько раз бывало: едешь на поезде с севера области по ростовскому направлению – и когда вдалеке возникает гора, снизу доверху обсаженная бесчисленными домами, над которыми главенствует высокий собор, – словно дышать начинаешь по-другому, в душе появляется какое-то необъяснимое волнение. Взгляды всех пассажиров – даже тех, кто наверняка видел эту картину сотни раз, – обращены к правому окну.
Новочеркасск, казачья столица, город, где можно бродить часами и делать открытие за открытием!..
А мой взгляд всегда останавливается на фигурной церквушке, примостившейся на склоне: когда гуляешь в глубине его улиц, она кажется запрятанной среди россыпи невысоких домиков, а со стороны долины, которую пересекает железнодорожная линия – вот она, вся на виду!
От Вознесенского войскового собора до этой церквушки совсем недалеко. Городское оживление там отступает, улица идёт под уклон, а подойдёшь ближе к церкви – скрывается, ниспадая с высокого оврага к светлой дуге Тузлова; за рекой – просторы полей с редколесьями.
Георгиевская церковь из всех новочеркасских особенная. Уютное, живописное место, доброе, нерушимо-стародавнее внутреннее убранство, внешний облик, – хотя что уж такого притягательного в её облике? Будто и ничего: «древнерусская» кирпичная отделка стен (выделенный полуколоннами вход, угловые лопатки, подкарнизные зубчики), пятигранная грубоватая апсида, толстый четырёхугольный барабан с прозаически-квадратными окошками, звонница, похожая на Царскую башню Московского кремля (теремок на тонких фигурных ножках)... Наверное, звонница и притягательна! Башенка определяет настроение всего храма: он добрый, лишён показной помпезности, сухости и зовёт войти...
Мысль построить здесь, на Колодезной улице, храм во имя Георгия Победоносца, родилась у горожан в 1891 году: таким образом они хотели выразить благодарность Господу за спасение жизни государя Александра III и его семейства при крушении поезда 17 октября 1888 года на Курско-Харьковской железной дороге. «Донские епархиальные ведомости» от 1 октября 1899 года писали: «Для приведения в исполнение задуманного граждане на сходе избрали особое попечительство и протокол об этом был утверждён Высокопреосвященным Макарием, покойным Архиепископом Донским и Новочеркасским, 26 ноября 1891 г. В течение семи лет попечительство трудилось по сбору пожертвований в полной уверенности, что рука дающего не оскудеет». Проект храма составил городской архитектор Новочеркасска Василий Никитич Куликов (за образец он взял церковь станицы Нижне-Чирской), и весной 1897 года приступили к строительству.
Работы велись беспрерывно и с соблюдении строгой экономии: лишние растраты были недопустимы; к тому же летом следующего года, по наветам завистников, попечительство привлекли к судебной ответственности; пришлось последнему доказывать законность и пользу своей деятельности. Может быть, крупные неприятности и помогли делу: «Ведомости» вспоминали, что после этого «пожертвования снова начали поступать в таком изобилии, что попечительство получило возможность приготовить церковь к освящению в середине октября». Благотворители также принесли в дар церкви, освящённой 18 декабря 1899 года, утварь и колокола. Одна из ценных святынь храма по сей день – икона Божией Матери «Достойно есть», список с чудотворной иконы на горе Афон.
И десятилетиями приходили сюда – на службы, венчания, крестить детей, отпевать усопших – со всего города, потому что не закрывался Георгиевский храм ни разу (хотя и было в 1939 году постановление Президиума ростовского областного исполнительного комитета о закрытии храма в связи с тем, что он «с 1938 года не функционирует» – старые прихожане не подтвердили факта «нефункционирования»). А другим новочеркасским церквям участь выпала несчастливая...
В начале 2000-х я не раз видел в храме бодрого, подвижного, несмотря на свои девяносто, Андриана Михайловича Гончарова, прошедшего Великую Отечественную от Вязьмы до Берлина. Гончаров был членом ревизионной комиссии Георгиевского храма.
– Мой отец тоже был в комиссии, до самой смерти. Он веровал, и я верую, с самого детства. И войну прошёл с верой в Бога, – убеждённо восклицал Андриан Михайлович. – Вернулся домой – смотрю, город почти не пострадал от бомбёжек, и церковь целая; я работал водителям автобуса и всегда ходил на службы. Знаешь, после войны даже была комиссия – стучались в дома и спрашивали: веруешь в Бога? Я говорил: верую! И по сию пору, видишь, – при церкви. Если праздников нет, то нас мало: тут собор недалеко, а с тех пор, как его открыли, туда весь город стал ходить.
Чтобы «сохранить» этого человека в истории, приведу один из его рассказов. 25 мая 1941 года вышел указ: организовать 35-дневные полевые сборы для подготовки молодых бойцов. Гончаров поехал – и не вернулся: началась война. Его определили в одну из четырёх армий, которые под Вязьмой попали в окружение. Раненый в ногу и в живот, Андриан оказался в плену. Первые сутки сидел, прикованный к столбу. Когда от отчаяния заплакал и перекрестился, немец-охранник прервал игру на гармошке и с добродушной улыбкой бросил пленному свой паёк: утешься, мол. Гончаров не дотянулся, и немец ногой пододвинул паёк поближе.
Четыре раза собирался бежать, да в последний момент останавливала опаска: не время. На пятый – была не была! Часовой за проволокой, заранее надрезанной в нужном месте, закуривал, отвлёкся. Гончаров – за проволоку и в туалет, из туалета в поле, с поля – в лес. После долгих блужданий по чащобам набрёл на партизан.
Однажды и ему довелось приглядывать за пленным, привязанным к дереву. Немец плакал и молился. Гончаров вспомнил самого себя. Христианская душа, он, оглядевшись вокруг, освободил руку немца и сунул ему свой паёк. Пускай утешится!
– Живу без вредных привычек, – хвалился Андриан Михайлович. – Кроме одной: каждый вечер – стакан вина. А на День Победы – могу и два!
В последний раз мне довелось побывать здесь в феврале. И впервые застал церковь закрытой – но сейчас это как-то даже и шло ей: не ожидая моего появления, она словно дремала в «белом безмолвии», в неподвижном морозном воздухе.
Фото Георгиевского храма (нынешний адрес – улица Маяковского, 30) с разных сторон:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/svetilniki-very/na-kolodeznoy/

Эмиль Сокольский

Реки, как души...

#Донсовсехсторон

Некоторые донские станицы и хутора лежат на небольшом отдалении от реки, то есть – за поймой (периодически затопляемой речной долиной); к Дону проложена сеть грунтовок. Они проходят, иногда лавируя, мимо ручьёв, озёр, заболоченных мест – и по сухим участкам, среди разноцветья трав и растений; редко, но можно увидеть и возделанные территории, на которых разбросаны уснувшие стога. Бывает, идёшь заливными лугами, реки ещё не видно, но вдруг её чувствуешь: вот он, Дон, уже должен быть за теми деревцами. Сворачиваешь на поляну – и останавливаешься на несколько мгновений. Просто молча стоишь и смотришь…
Встреча с рекой – всегда впервые. И любая река – особенная, и Дон – всегда неповторим. По крайней мере так, по-родственному, его воспринимаешь, и это мистическое чувство волнующе выразил Владимир Набоков:

Каждый помнит какую-то русскую реку,
но бессильно запнётся, едва
говорить о ней станет; даны человеку
лишь одни человечьи слова.
А ведь реки, как души, все разные... нужно,
чтоб соседу поведать о них,
знать, пожалуй, русалочий лепет жемчужный,
изумрудную речь водяных.

Всего три километра отделяет от Дона станицу Задоно-Кагальницкую, что лежит у старой трассы на участке Семикаракорск – Волгодонск; но пока идёшь к реке, видишь и поля со стогами, и большое озеро Трубченское, и многоводную реку Солоную, и спокойные ручьи Узкий, Подпольный, Бирючник, и торопливые ерики Титов и Бешеный, и наконец, лесную стену, которая оказывается вовсе не лесом, а густым рядом деревьев, наподобие театрального занавеса скрывающих Дон.
Задоно-Кагальницкая, упоминаемая в 1837 году как хутор Задонский (юрт Кагальницкой станицы, находившейся за правым донским берегом), ничем особым не выделяется; главная её достопримечательность – пожалуй, мемориал в память о погибших в Великой Отечественной и на афганской войнах. Прямоугольная территория, к нему примыкающая – большая травянистая ухоженная поляна – окружена невысоким металлическим забором. Вход – ворота со стороны станичной улицы; но они часто на замке. От кого охраняется этот участок – загадка. Как сфотографировать памятник, в конце концов? Только если перемахнуть через забор.
Пожалуй, можно назвать ещё одну отличительную примету станицы. До того как в 1969 году заработала птицефабрика (построенная двумя годами ранее), в Задоно-Кагальницкой занимались в основном возделыванием зерновых культур, выращиванием крупного рогатого скота, овец, свиней и виноградарством. Видимо, при рождении птицефабрики и построили в самом центре блочные трёхэтажки с удобствами – чтобы привлечь на работу молодых специалистов. Сейчас дома эти на фоне невзрачной одноэтажной застройки выглядят ветхо и как-то странно, будто пережиток прошлого. Впрочем, их вполне можно воспринимать как «историко-архитектурную достопримечательность» Задоно-Кагальницкой.
Населённый пункт, «служащий средством ехать дальше», сказал бы писатель Дмитрий Григорович, – это я о Задоно-Кагальницкой. «Дальше» – то есть к реке; в тёплое время у берега можно встретить рыбаков, которые остаются там на всю ночь, и «диких» палаточников. Мне не раз доводилось быть в числе последних – что даёт повод поделиться некоторыми природными и сугубо житейскими наблюдениями.
Половина 10-го вечера, берег Дона, окружённый тростником и дикими глициниями. В это время должны появиться комарики (и исчезнуть через часа полтора-два, чтобы снова возникнуть перед самым рассветом). Спасение – традиционный костёр и две-три тлеющие «противокомариные» спиральки: их можно подвесить на кустах либо на жёрдочках. И вот комары заявили о себе слабым, каким-то неуверенным жужжанием. И пока готовился костёр, развешивались и зажигались спиральки, комары в наступление не шли. А почему?
К поляне слетелись стрекозы. Крохотными вертолётиками они совершали стремительные виражи, словно вечерние тренировочные учения. На самом же деле они слетелись на ужин: эти хищники, которые питаются комарами, заодно решили нам помочь: очистить поляну от кусачих злодеев, пока шло обустройство территории.
Два раза – на всю ночь – пропадала кошка, которую приходилось брать с собой, поскольку не с кем было оставить дома. В первый раз – ушла погулять среди тростника, среди топольков и карликовых глициний. Наутро обнаружилось: в ближайшей рощице сидит на самой верхушке тонкого тополька и не может слезть, будто застряла. Как её достать? – опираться не на что (ветки редки и слабы), да и деревце человека не выдержит. Пришлось взять топорик и рубить. И ждать, пока ствол треснет, чтобы тут же бежать в сторону падения дерева, ловить животное…
Другой случай: кошка нашлась наутро в зарослях, мокрая, облепленная песком и землёй, смотрела рассеянно и жалко.
Объяснение может быть одно. Ночью она решила прогуляться, и, почуяв полевую мышь, припустила за ней. А берега здесь обрывистые, с метр-полтора высотой; видимо, сорвалась и плюхнулась в воду. Чтобы подняться обратно, пришлось грести к тростнику, который выходит к воде немного выше по течению; там же, в тростнике, есть пологий подъём. Нащупывая путь, кошка заплутала, забралась в травы и, не зная, куда дальше двигаться, свернулась в комок – ожидая, что за ней обязательно придут.
Едем обратно; кошка – в клетке. Ещё несколько минут назад она так вольно чувствовала себя среди песка и камышей! А сейчас – истеричный стон. Открываем клетку – всё равно орёт. Выпускаем на траву– может, в туалет хочет? Нет, не хочет. Истерика продолжается. «Да замолчи ты! Да перестань!» Всё бесполезно. Что делать? – терпеть, стараться не обращать внимания.
И пяти минут не прошло, как скулёж затих. Кошка свернулась калачиком и сладко, беспробудно заснула.
Что ж, все мы по-своему переживаем концентрацию богатых впечатлений.
Много дивных фото: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/puteshestviya-po-rodnomu-krayu/vstrecha-s-rekoy/

Эмиль Сокольский

Таинственная Беглица

#Донсовсехсторон
К западу от Таганрога, к украинской границе, почти до самого устья Миусского лимана тянутся и тянутся берегами Азовского моря школьные лагеря, пансионаты, базы отдыха; тянутся и селения, похожие друг на друга. Пожалуй, самое уютное из них – последнее: Беглица, всё в садах и цветниках. Впервые это название (Бегелитская Коса) появилось на карте в 1697 году; наиболее вероятное объяснение – потому что здесь нашли приют беглые крестьяне. Правда манифест позволявший селиться в Приазовье свободным и крепостным крестьянам, появился за подписью Екатерины в 1780 году, а хуторок у косы беглым людям отдал владелец этих примиусских земель, секунд-майор греческого пехотного полка Дмитрий Ильич Алфераки только спустя девять лет. Стало быть, дата основания Беглицы – 1789 год. Спустя пятнадцать лет Алфераки продал свою землю российскому дворянину, греку Ивану Андреевичу Варваци.
В летописи села Беглица говорится о том, что здесь Варваци построил себе двухэтажный дом с теремом, основал рыбный завод, и что сюда любила приезжать городская знать: отдохнуть, полюбоваться морскими видами и повеселиться. А когда потомки барина уехали в Грецию, дом выкупили в 1910 году богатые хуторяне Ломакины и открыли платную школу для детей состоятельных крестьян.
Чем занимались жители Беглицы на благодатной южной земле? Конечно, сельским хозяйством, но особенно – рыбным промыслом. Уже при советской власти на косе организовали рыболовецкий колхоз (в постсоветское время получивший статус сельскохозяйственно-производственного комплекса); но поскольку уровень воды в море сильно понизился, предприятие заглохло.
Спуск на косу начинается сразу за селом – широкой грунтовкой. Намытая течениями и прибоем, коса изгибается, говоря по-местному, «як лысий хвист», и образует лагуну. Ничего подобного такому географическому образованию на северном побережье Таганрогского залива нет, и пришельца с «Большой земли» ощущение таинственности не покидает здесь ни на минуту.
Если ехать туда на день, то лишь на своём транспорте и не после дождей – когда колея превращается в непролазную трясину. Правда, потом идёт сплошь песок с примесью гладких, обкатанных морем ракушечных обломков, – он каймой отмечает береговую линию. Сколько здесь редких растений! А сколько птиц! Цапли, аисты, пеликаны, бакланы, коршуны, скворцы... всех перечислять долго, – не говоря уж о насекомых. И растений видимо-невидимо: кермек, тамариск, шалфей, горчица морская, катран приморский, колючий синеголовник, волосянец черноморский… в общем, опознать всё, что здесь произрастает, может лишь опытный биолог; а простому смертному достаточно того, чтобы восхищаться оттенками цветов – которые становятся фантастически прекрасными в осеннюю пору. Летом некоторые приезжают сюда с палатками; конечно, привлекает и купание – но тут нужна осторожность: песчаное дно чередуется с илистым и тогда можно провалиться едва ли не по колено. В любом случае – чтобы поплавать, приходится заходить в море метров на сто, а во время отлива – и подальше. От силы и направления ветра зависит и цвет воды; впрочем, прозрачной она из-за мелководья никогда не бывает, и в этом Беглица нисколько не отличается от других мест Таганрогского залива.
Здесь, на особо охраняемом природном ландшафте, где встречаются и болотца, и солончаки, запрещена любая хозяйственная деятельность, – но поскольку контроля за порядком никакого, то, по крайней мере, местные сюда приводят сюда на выпас своих животных.
Я упомянул о рыболовецкой бригаде. Удивительно, но какая-то деловая жизнь у причала, у рабочих хибарок-развалюх и у ветхого маяка ещё теплится.
Как хорошо здесь летом встречать закаты и восходы – не сразу понимая при пробуждении, где находишься: может быть, на необитаемом, полном тайн острове среди океана.
В источнике – 10 фото:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/okno-v-prirodu/tainstvennaya-kosa/

Эмиль Сокольский

О некоторых природных уголках Волгодонска

#Донсовсехсторон

В старом центре Волгодонска есть длинная-предлинная аллея тополей. По обе стороны – проезжая часть. Зрелище в высшей степени живописное и грандиозное, – нескончаемый коридор! Это аллею вполне можно признать памятником природы, существующим с года основания города. По меньшей мере – достопримечательностью. Только вот несколько тополей уже срубили: неужели и всю аллею уничтожат?!
Если из старой части города направляться к новой и не доходя до большого автомобильного моста повернуть направо – за последними 14-этажками покажется небольшой парк. Может быть, даже вернее называть его рощицей или сквером. Его уникальность в том, что посадки в нём сплошь дубовые. Всё в тени дубов: дорожки, центральная площадка, скамейки. Деревья насадили в 1950-е годы, при рождении города (саженцы привезли из Сальского лесничества). В конце семидесятых территорию вокруг рощи стали застраивать; счастье, что уголок этот сохранили и даже обустроили. Однако к началу XXI века он пришёл в запустение; в нём исчезли клумбы, испортили деревянные скульптуры, скамейки... Спасение пришло в 2009 году, когда постановлением городской администрации рощу объявили особо охраняемой природной территорией местного значения.
Одно из украшений главного места отдыха горожан – Парка Победы, созданного в 1965 году и засаженного вязами, акациями, ясенями, тополями, клёнами, елями, соснами, ивами, – насыпная горка со смотровой площадкой. К сожалению, с течением времени горка превратилась в общественный туалет. Очень хочется предположить, что ситуация изменилась, в ближайшее время надо проверить…
Когда-то парк «Юность», заложенный весной 1952 года при начале Старого города, был местом культурного отдыха жителей Волгодонска: действовали летний кинотеатр, Дворец культуры «Юность» (впоследствии – «Детская театральная школа»), амбулатория водников, магазин Отдела рабочего снабжения порта, работали аттракционы; со временем установили памятник Ленину, второй в городе (первый – строителю и речнику), обелиск чемпиону мира по высшему пилотажу Виктору Лецко (рядом с обелиском принимали в пионеры, фотографировались молодожёны), скульптуру оленя; радовала глаз композиция в чаше фонтана… А после перестройки всё это было заброшено; многое – обрезано и продано как цветной лом. Фонтан перестал работать, аттракционы перенесли в парк Победы. «Юность» превратился в тихую территорию для уединённых неспешных прогулок. Но несколько лет назад она преобразилась, омолодилась: покосили траву, насадили кустарники и деревья. Здесь растут каштаны, вязы, ясени, акации, ивы и катальпы. И так же  – тихо и уединённо.
А в Новом городе огромная территория вокруг собора Рождества Христова в долгое время представляла собой грандиозный пустырь; шли разговоры о планах её обустройства. В частности, предполагалось разбить «парк Молодёжный», но всё тянули да тянули; и в народе это заросшее высокой травой неоглядное пространство назвали «Полем Дураков».
Поле и сейчас выглядит пустовато, однако – 28 марта 2015 года на его краю, у автодороги, открылся памятный знак «Крымская Весна»; насадили  более трёхсот акаций, тополей и клёнов (к сожалению, прижились лишь акации; позже пришлось сажать другие деревья). «Крымской Весной» назвали и новую аллею. Вообще, аллей должно быть несколько, и все они будут расходиться лучами от собора. В условиях сухого степного климата парк – источник чистого атмосферного воздуха – должен стать одной из достопримечательностей Волгодонска. Как он будет выглядеть дальше? – можно лишь дать волю воображению.
Это, конечно, далеко не вся природа Волгодонска. Ещё рассказывать и рассказывать.
Несколько фото: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/okno-v-prirodu/prirodnye-ugolki-volgodonska/