Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Эмиль Сокольский

У древнего пролива

#Донсовсехсторон
Некоторые учёные именно по реке Маныч – левому притоку Дона – проводят границу между Европой и Азией (там, где сейчас Кумо-Манычская впадина, то есть поймы рек Кума и Маныч, в древности был пролив, соединявший Чёрное и Каспийское моря).
Ростовская область; если удалиться от Дона – голые степи, ни деревца, ни кустика, лишь жухлая травка; сюда, в Сальские степи (земли бывших калмыцких кочевий), пригоняют с местных животноводческих хозяйств коров. Бедные животные – разве им хватает для пропитания этой скудости? Здесь же в основном ковыль, житняк, типчак, мятлик и полынь.
Почва – тёмно-каштановая и солончаки. Если машина в ненастье застрянет – вытащить её отсюда так же трудно, как если бы колёса залило цементом.
А сколько рыбы разнообразной! Ловится одна за одной: карась, плотва. судак, щука, окунь, краснопёрка. сазан… Перечисление можно продолжать.
В солнечный день тут знойно, вечером – обнимает тёплый ветер, – настойчивый, ласкающий; из-за ветра – никаких комаров!
Поскольку связь между Чёрным и Каспийским морями то восстанавливалась, то вновь пропадала, здесь образовалось немало островов и протоков; по берегам встречаются болота, в стороне кое-где отдыхают лиманы; а за посёлком-райцентром Весёлый уже разливается безбрежное водохранилище. Местами к берегу не подойти из-за тростниковых стен. Однажды после сильных дождей застряла в глинистой ухабине легковая машина; чтобы её вытащить, требовалось идти далеко в ближайший хутор – искать тракториста. Его нашли, но он крепко спал по случаю недавнего застолья, и, как сказала жена, придёт в себя только к вечеру. Во время ожидания вечера знакомые решили согреться чаем, но обнаружили, что кончились запасы воды. Дрова для костра в багажнике есть – воды нет; а к реке не подойти: берег на много километров – болото и камыши. Пришлось терпеть…
Там же, где берег представляет собой голые площадки, вполне можно искупаться: купание в солоноватой манычской воде замечательное (кстати, название реки происходит от тюркского «горькая»). Только чтобы войти в реку и выйти обратно, всё равно приходится с полметра увязать в жиже едва ли не по колено. Такой идеальный для Маныча берег есть, например, в ста с лишним километрах от Ростова-на-Дону, между лиманами Шахаевский и Западенский, у посёлка Средний Маныч, возникшего в советское время и внешне ничем не примечательного: однотипные домики, расставленные на плоском полевом пространстве. Поблизости даже устроили базу отдыха: она выходит на край возвышенности, с которой открывается романтический вид на Шахаевский лиман. И есть за посёлком ещё один домик – он тоже на краю возвышенности, в белой штукатурке, с шиферной крышей, одинокий и как будто нежилой. Раньше в нём располагалось нечто вроде приюта для рыболовов. С развалом Союза он опустел. Нынче его окружает дикая растительность, забора вокруг – давно нет. Что в нём сейчас, живёт ли кто? – непонятно. На стук никто не откликается… Это строение мистически подчёркивает диковатую пустынность окрестного пейзажа.
А рыбаки ночуют у самой реки, у невысокого овражка. Мне приходилось много раз – в том числе и в детстве – спать не только в палатке, но и прямо на воздухе: например, на срезанных камышах (поорудуешь несколько минут ножом – и несёшь укладывать охапку на место стоянки). Постелешь сверху покрывало – получается мягкая постель. И, говорят, полезная для здоровья. Но вот такого кошмара, о котором однажды мне рассказал недавно охотник, испытывать не приходилось. Дело было однажды осенью, на одном из манычских островков.
«В ожидании утиной охоты мы разместились на высоком берегу. К вечеру стал накрапывать дождь, потом пошла сплошная морось; и вскоре мы перестали обращать на неё внимание. Поужинали, расстелились на месте сгоревших костров и улеглись на несколько часов поспать.
И вот в ночной тишине кто-то из охотников заорал. Мы, конечно, с недовольством проснулись, кто выругался, кто-то засмеялся. Курильщики, как водится, потянулись за сигаретами, и один из них, зажигая спичку, вдруг закричал: змеи, змеи!
Мы зажгли электрофонари и увидели страшную картину. По нашим плащам ползали, а какие-то и лежали свернувшись, змеи, – около десятка, если не больше. У охотника, кто спал крепко, змея плетью висела на руке, у другого, тоже спящего – на сапоге. Тут уж все стали кричать; мы разбросали змей в разные стороны и стали проверять вещмешки и даже самих себя: вдруг они заползли и под одежду!»
«Но как такое могло случиться?!»
«Могу лишь предположить, что они выползли из щелей высокого берега; щели были широкие и глубокие и, видимо, образовались, когда земля трескалась от жары. Туда змеи и попрятались на зимовку. Но земля, где мы жгли костры, разогрелась и привлекла змей».
«И что было потом?»
«Потом уж мы не спали, да и пришло время выходить на охоту. Когда вернулись, ни одной змеи не увидели: видимо, расползлись обратно. Да и вообще, змеиных нападений не было за всю мою охотничью практику. Хотя, знаешь… есть такие спокойные охотники, которые укладываются со змеями в одном спальном мешке».
Что сказать по этому поводу? На Маныч лучше приезжать летом!
Интересные фото – здесь:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/okno-v-prirodu/gorkaya-reka/

Эмиль Сокольский

Напоминание о Лермонтове

#Донсовсехсторон
С Пушкинской набережной в Таганроге хорошо заметен старинный дом с колоннами; озирая водные пространства, он стоит на самом краю высокого обрыва. До революции этот особняк принадлежал Николаю Александровичу Реми, действительному статскому советнику, активному участнику общественной жизни Таганрога.
Имя Реми, этот дом – напоминание о Михаиле Лермонтове.
В 1839 году командир расквартированного в Царском Селе лейб-гвардии гусарского полка генерал Михаил Григорьевич Хомутов получил назначение в Новочеркасск на должность начальника штаба Войска Донского. В конце мая следующего года туда же собрался и командир эскадрона подполковник Александр Гаврилович Реми, чтобы занять должность дежурного штаб-офицера. Тут-то и стал напрашиваться Лермонтов, его сослуживец, в попутчики – как-никак обоим по пути: за дуэль с Эрнестом де Барантом поэту предстояло отправиться в ссылку на Кавказ.
У Реми просьба не вызвала энтузиазма: нелегкий характер поэта уже успел себя достаточно проявить (недавно из-за придирчивости Лермонтова между ними едва не состоялась дуэль); кроме того, по приглашению их общего приятеля, корнета Александра Львовича Потапова, Реми намеревался на несколько дней заехать в его воронежское имение, и лишних неприятностей не хотелось. Однако Лермонтов поклялся, что в пути будет безупречен. Даже в имение ехать отказывался: у Потапова гостил его двоюродный дядя, генерал-лейтенант, службист-самодур, гроза офицеров; не случилось бы чего недоброго... Реми оценил благородную осторожность поэта и уговорил-таки его изменить решение.
В усадьбе, за обедом, генерал был дружествен и добродушен. Развеселился и Лермонтов. После обеда Реми с Потаповым-племянником ненадолго удалились во флигель; когда же вышли в парк – на одной из лужаек увидели: Лермонтов – сидел на шее генерала! Это означало, что грозный воин и поэт играли в чехарду.
Когда Александр Гаврилович рассказал потом генералу о страхах Лермонтова, тот рассмеялся: «На службе никого не щажу – всех поем, а в частной жизни я – человек, как и все».
Эта забавная история была опубликована в 1877 году в воронежской «Донской газете». Автор (подписавшийся «Гр...») уверял, что так рассказывал ему Реми, а Потапов рассказ подтвердил. Потапов же и сообщил первому биографу поэта П. А. Висковатому, что в Семидубравном (где находилась усадьба) Лермонтов написал музыку к своей «Казачьей колыбельной песне», ноты которой, к сожалению, пропали...
После Лермонтов и Реми направились в Новочеркасск; погостив у Хомутова три дня, поэт уехал на Кавказ, а Реми остался в Новочеркасске на постоянной службе.
Выйдя в отставку генерал-майором, Александр Гаврилович поселился в Таганроге, обзавелся домами на Греческой и Малой Греческой улицах, обширными земельными угодьями в Таганрогском округе; чему, вероятно, способствовала женитьба на дворянке Марии Дмитриевне Леоновой (урождённой Иловайской), правнучке атамана Матвея Платова Он был образцовым помещиком, принимал участие в деятельности городского Благотворительного общества, в работе Распорядительного комитета по постройке нового театра в Таганроге. Железнодорожная катастрофа под Новочеркасском в 1871 году оборвала его жизнь.
Несколько слов об усадьбе Александра Львовича Потапова. Она охватывала небольшой участок возвышенности и пологий косогор к пруду. Многокомнатный барский дом с богатой библиотекой и картинной галереей, флигель, дом для прислуги, кучерская, прачечная, кладовая, экономическая контора, дома кузнеца, мельника, садовника... На возвышенности разворачивался английский парк, заключённый в кирпичную ограду; одна из аллей приводила к Покровской церкви; был и фруктовый сад с ульями и оранжереями, были свинарник и конюшня... Когда в 1918 году усадьба перешла к новой власти, из неё вывезли мебель, библиотеку и собрание картин, а дом со временем развалили.
Сельцо Семидубравное, которое до сих пор обнимает сверху густой и сквозной потаповский парк, похожий на заброшенный провинциальный сквер, находится километрах в сорока пяти к северо-западу от Воронежа. Полузасохший дуб, два декоративных красных клёна, осины, ясени, липа, могучий каштан, клёны в ярко-жёлтых нарядах – здесь всё давно пребывает в полной гармонии друг с другом. То тут, то там обнаруживаются старинные постройки: корабль безглавой церкви, на апсиду которой нацелена кленовая аллея, кирпичный амбар над ледником, домишко кладовой в обветшалой штукатурке... Прощупывая траву, бегают куры, расхаживают гуси; не обнаруживая себя ни шорохом, с требовательным ожиданием следит за гуляющим человеком телёнок из-за куста; и весь парк – с убогими строениями, с отдалённым бессильным кукареканьем – напоминает русскую деревню, какой её запечатлели на картинах художники-реалисты XIX века...
Добродушный дед, погружая навоз на телегу, рассказал мне: приезжали из города краеведы, вели разговор о восстановлении усадьбы, но было это давным-давно; теперь кому все это нужно – и усадьба, и Лермонтов; разве что нашей корове, гусям да курам... И парка-то – все меньше: недавно было с полторы сотни старых деревьев, а осталось-то, гляди, с десяток всего...
Но вернусь в Таганрог. Старший сын Александра Гавриловича Реми Николай, выпускник юридического факультета Харьковского университета, унаследовал отцовское имение в дальних окрестностях Таганрога; а в городе он, подобно отцу, занимался общественной деятельностью: будучи окружным предводителем дворянства, почётным мировым судьей, занимался благотворительностью, председательствовал в Обществе повсеместной помощи пострадавшим в Первой мировой войне.
В 1925 году след Николая Александровича Реми теряется. А вот приобретённый им в начале прошлого века дом с ионическими колоннами, построенный в 1802 году в стиле ампир на Малой Греческой (ныне лейтенанта Шмидта), не только цел и невредим, но ещё и отреставрирован. Из всех владельцев дома, кроме Реми, известны только его предшественники: штабс-капитан Шахматов и жена коллежского советника Волкова. Одно время в нём располагался Коммерческий суд; а после революции – устроили коммунальные квартиры. В наши дни вместо Дворца бракосочетаний, под которое поначалу хотели приспособить здание, часть площади занимают офисы фирм, часть – кафе-бар «Ре-ми». И лишь посвящённые знали причину такого музыкального названия. Теперь знаем и мы.
А есть ли зримая память об Александре Гавриловиче Реми? Есть. Его портрет  хранится в Таганрогском краеведческом музее.
Портрет, фото А. Л. Потапова и памятного места в Воронежской области – здесь:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/literaturnyy-albom/dom-nad-zalivom/

Эмиль Сокольский

Храм на Колодезной

#Донсовсехсторон

Сколько раз бывало: едешь на поезде с севера области по ростовскому направлению – и когда вдалеке возникает гора, снизу доверху обсаженная бесчисленными домами, над которыми главенствует высокий собор, – словно дышать начинаешь по-другому, в душе появляется какое-то необъяснимое волнение. Взгляды всех пассажиров – даже тех, кто наверняка видел эту картину сотни раз, – обращены к правому окну.
Новочеркасск, казачья столица, город, где можно бродить часами и делать открытие за открытием!..
А мой взгляд всегда останавливается на фигурной церквушке, примостившейся на склоне: когда гуляешь в глубине его улиц, она кажется запрятанной среди россыпи невысоких домиков, а со стороны долины, которую пересекает железнодорожная линия – вот она, вся на виду!
От Вознесенского войскового собора до этой церквушки совсем недалеко. Городское оживление там отступает, улица идёт под уклон, а подойдёшь ближе к церкви – скрывается, ниспадая с высокого оврага к светлой дуге Тузлова; за рекой – просторы полей с редколесьями.
Георгиевская церковь из всех новочеркасских особенная. Уютное, живописное место, доброе, нерушимо-стародавнее внутреннее убранство, внешний облик, – хотя что уж такого притягательного в её облике? Будто и ничего: «древнерусская» кирпичная отделка стен (выделенный полуколоннами вход, угловые лопатки, подкарнизные зубчики), пятигранная грубоватая апсида, толстый четырёхугольный барабан с прозаически-квадратными окошками, звонница, похожая на Царскую башню Московского кремля (теремок на тонких фигурных ножках)... Наверное, звонница и притягательна! Башенка определяет настроение всего храма: он добрый, лишён показной помпезности, сухости и зовёт войти...
Мысль построить здесь, на Колодезной улице, храм во имя Георгия Победоносца, родилась у горожан в 1891 году: таким образом они хотели выразить благодарность Господу за спасение жизни государя Александра III и его семейства при крушении поезда 17 октября 1888 года на Курско-Харьковской железной дороге. «Донские епархиальные ведомости» от 1 октября 1899 года писали: «Для приведения в исполнение задуманного граждане на сходе избрали особое попечительство и протокол об этом был утверждён Высокопреосвященным Макарием, покойным Архиепископом Донским и Новочеркасским, 26 ноября 1891 г. В течение семи лет попечительство трудилось по сбору пожертвований в полной уверенности, что рука дающего не оскудеет». Проект храма составил городской архитектор Новочеркасска Василий Никитич Куликов (за образец он взял церковь станицы Нижне-Чирской), и весной 1897 года приступили к строительству.
Работы велись беспрерывно и с соблюдении строгой экономии: лишние растраты были недопустимы; к тому же летом следующего года, по наветам завистников, попечительство привлекли к судебной ответственности; пришлось последнему доказывать законность и пользу своей деятельности. Может быть, крупные неприятности и помогли делу: «Ведомости» вспоминали, что после этого «пожертвования снова начали поступать в таком изобилии, что попечительство получило возможность приготовить церковь к освящению в середине октября». Благотворители также принесли в дар церкви, освящённой 18 декабря 1899 года, утварь и колокола. Одна из ценных святынь храма по сей день – икона Божией Матери «Достойно есть», список с чудотворной иконы на горе Афон.
И десятилетиями приходили сюда – на службы, венчания, крестить детей, отпевать усопших – со всего города, потому что не закрывался Георгиевский храм ни разу (хотя и было в 1939 году постановление Президиума ростовского областного исполнительного комитета о закрытии храма в связи с тем, что он «с 1938 года не функционирует» – старые прихожане не подтвердили факта «нефункционирования»). А другим новочеркасским церквям участь выпала несчастливая...
В начале 2000-х я не раз видел в храме бодрого, подвижного, несмотря на свои девяносто, Андриана Михайловича Гончарова, прошедшего Великую Отечественную от Вязьмы до Берлина. Гончаров был членом ревизионной комиссии Георгиевского храма.
– Мой отец тоже был в комиссии, до самой смерти. Он веровал, и я верую, с самого детства. И войну прошёл с верой в Бога, – убеждённо восклицал Андриан Михайлович. – Вернулся домой – смотрю, город почти не пострадал от бомбёжек, и церковь целая; я работал водителям автобуса и всегда ходил на службы. Знаешь, после войны даже была комиссия – стучались в дома и спрашивали: веруешь в Бога? Я говорил: верую! И по сию пору, видишь, – при церкви. Если праздников нет, то нас мало: тут собор недалеко, а с тех пор, как его открыли, туда весь город стал ходить.
Чтобы «сохранить» этого человека в истории, приведу один из его рассказов. 25 мая 1941 года вышел указ: организовать 35-дневные полевые сборы для подготовки молодых бойцов. Гончаров поехал – и не вернулся: началась война. Его определили в одну из четырёх армий, которые под Вязьмой попали в окружение. Раненый в ногу и в живот, Андриан оказался в плену. Первые сутки сидел, прикованный к столбу. Когда от отчаяния заплакал и перекрестился, немец-охранник прервал игру на гармошке и с добродушной улыбкой бросил пленному свой паёк: утешься, мол. Гончаров не дотянулся, и немец ногой пододвинул паёк поближе.
Четыре раза собирался бежать, да в последний момент останавливала опаска: не время. На пятый – была не была! Часовой за проволокой, заранее надрезанной в нужном месте, закуривал, отвлёкся. Гончаров – за проволоку и в туалет, из туалета в поле, с поля – в лес. После долгих блужданий по чащобам набрёл на партизан.
Однажды и ему довелось приглядывать за пленным, привязанным к дереву. Немец плакал и молился. Гончаров вспомнил самого себя. Христианская душа, он, оглядевшись вокруг, освободил руку немца и сунул ему свой паёк. Пускай утешится!
– Живу без вредных привычек, – хвалился Андриан Михайлович. – Кроме одной: каждый вечер – стакан вина. А на День Победы – могу и два!
В последний раз мне довелось побывать здесь в феврале. И впервые застал церковь закрытой – но сейчас это как-то даже и шло ей: не ожидая моего появления, она словно дремала в «белом безмолвии», в неподвижном морозном воздухе.
Фото Георгиевского храма (нынешний адрес – улица Маяковского, 30) с разных сторон:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/svetilniki-very/na-kolodeznoy/

Эмиль Сокольский

Реки, как души...

#Донсовсехсторон

Некоторые донские станицы и хутора лежат на небольшом отдалении от реки, то есть – за поймой (периодически затопляемой речной долиной); к Дону проложена сеть грунтовок. Они проходят, иногда лавируя, мимо ручьёв, озёр, заболоченных мест – и по сухим участкам, среди разноцветья трав и растений; редко, но можно увидеть и возделанные территории, на которых разбросаны уснувшие стога. Бывает, идёшь заливными лугами, реки ещё не видно, но вдруг её чувствуешь: вот он, Дон, уже должен быть за теми деревцами. Сворачиваешь на поляну – и останавливаешься на несколько мгновений. Просто молча стоишь и смотришь…
Встреча с рекой – всегда впервые. И любая река – особенная, и Дон – всегда неповторим. По крайней мере так, по-родственному, его воспринимаешь, и это мистическое чувство волнующе выразил Владимир Набоков:

Каждый помнит какую-то русскую реку,
но бессильно запнётся, едва
говорить о ней станет; даны человеку
лишь одни человечьи слова.
А ведь реки, как души, все разные... нужно,
чтоб соседу поведать о них,
знать, пожалуй, русалочий лепет жемчужный,
изумрудную речь водяных.

Всего три километра отделяет от Дона станицу Задоно-Кагальницкую, что лежит у старой трассы на участке Семикаракорск – Волгодонск; но пока идёшь к реке, видишь и поля со стогами, и большое озеро Трубченское, и многоводную реку Солоную, и спокойные ручьи Узкий, Подпольный, Бирючник, и торопливые ерики Титов и Бешеный, и наконец, лесную стену, которая оказывается вовсе не лесом, а густым рядом деревьев, наподобие театрального занавеса скрывающих Дон.
Задоно-Кагальницкая, упоминаемая в 1837 году как хутор Задонский (юрт Кагальницкой станицы, находившейся за правым донским берегом), ничем особым не выделяется; главная её достопримечательность – пожалуй, мемориал в память о погибших в Великой Отечественной и на афганской войнах. Прямоугольная территория, к нему примыкающая – большая травянистая ухоженная поляна – окружена невысоким металлическим забором. Вход – ворота со стороны станичной улицы; но они часто на замке. От кого охраняется этот участок – загадка. Как сфотографировать памятник, в конце концов? Только если перемахнуть через забор.
Пожалуй, можно назвать ещё одну отличительную примету станицы. До того как в 1969 году заработала птицефабрика (построенная двумя годами ранее), в Задоно-Кагальницкой занимались в основном возделыванием зерновых культур, выращиванием крупного рогатого скота, овец, свиней и виноградарством. Видимо, при рождении птицефабрики и построили в самом центре блочные трёхэтажки с удобствами – чтобы привлечь на работу молодых специалистов. Сейчас дома эти на фоне невзрачной одноэтажной застройки выглядят ветхо и как-то странно, будто пережиток прошлого. Впрочем, их вполне можно воспринимать как «историко-архитектурную достопримечательность» Задоно-Кагальницкой.
Населённый пункт, «служащий средством ехать дальше», сказал бы писатель Дмитрий Григорович, – это я о Задоно-Кагальницкой. «Дальше» – то есть к реке; в тёплое время у берега можно встретить рыбаков, которые остаются там на всю ночь, и «диких» палаточников. Мне не раз доводилось быть в числе последних – что даёт повод поделиться некоторыми природными и сугубо житейскими наблюдениями.
Половина 10-го вечера, берег Дона, окружённый тростником и дикими глициниями. В это время должны появиться комарики (и исчезнуть через часа полтора-два, чтобы снова возникнуть перед самым рассветом). Спасение – традиционный костёр и две-три тлеющие «противокомариные» спиральки: их можно подвесить на кустах либо на жёрдочках. И вот комары заявили о себе слабым, каким-то неуверенным жужжанием. И пока готовился костёр, развешивались и зажигались спиральки, комары в наступление не шли. А почему?
К поляне слетелись стрекозы. Крохотными вертолётиками они совершали стремительные виражи, словно вечерние тренировочные учения. На самом же деле они слетелись на ужин: эти хищники, которые питаются комарами, заодно решили нам помочь: очистить поляну от кусачих злодеев, пока шло обустройство территории.
Два раза – на всю ночь – пропадала кошка, которую приходилось брать с собой, поскольку не с кем было оставить дома. В первый раз – ушла погулять среди тростника, среди топольков и карликовых глициний. Наутро обнаружилось: в ближайшей рощице сидит на самой верхушке тонкого тополька и не может слезть, будто застряла. Как её достать? – опираться не на что (ветки редки и слабы), да и деревце человека не выдержит. Пришлось взять топорик и рубить. И ждать, пока ствол треснет, чтобы тут же бежать в сторону падения дерева, ловить животное…
Другой случай: кошка нашлась наутро в зарослях, мокрая, облепленная песком и землёй, смотрела рассеянно и жалко.
Объяснение может быть одно. Ночью она решила прогуляться, и, почуяв полевую мышь, припустила за ней. А берега здесь обрывистые, с метр-полтора высотой; видимо, сорвалась и плюхнулась в воду. Чтобы подняться обратно, пришлось грести к тростнику, который выходит к воде немного выше по течению; там же, в тростнике, есть пологий подъём. Нащупывая путь, кошка заплутала, забралась в травы и, не зная, куда дальше двигаться, свернулась в комок – ожидая, что за ней обязательно придут.
Едем обратно; кошка – в клетке. Ещё несколько минут назад она так вольно чувствовала себя среди песка и камышей! А сейчас – истеричный стон. Открываем клетку – всё равно орёт. Выпускаем на траву– может, в туалет хочет? Нет, не хочет. Истерика продолжается. «Да замолчи ты! Да перестань!» Всё бесполезно. Что делать? – терпеть, стараться не обращать внимания.
И пяти минут не прошло, как скулёж затих. Кошка свернулась калачиком и сладко, беспробудно заснула.
Что ж, все мы по-своему переживаем концентрацию богатых впечатлений.
Много дивных фото: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/puteshestviya-po-rodnomu-krayu/vstrecha-s-rekoy/

Эмиль Сокольский

Таинственная Беглица

#Донсовсехсторон
К западу от Таганрога, к украинской границе, почти до самого устья Миусского лимана тянутся и тянутся берегами Азовского моря школьные лагеря, пансионаты, базы отдыха; тянутся и селения, похожие друг на друга. Пожалуй, самое уютное из них – последнее: Беглица, всё в садах и цветниках. Впервые это название (Бегелитская Коса) появилось на карте в 1697 году; наиболее вероятное объяснение – потому что здесь нашли приют беглые крестьяне. Правда манифест позволявший селиться в Приазовье свободным и крепостным крестьянам, появился за подписью Екатерины в 1780 году, а хуторок у косы беглым людям отдал владелец этих примиусских земель, секунд-майор греческого пехотного полка Дмитрий Ильич Алфераки только спустя девять лет. Стало быть, дата основания Беглицы – 1789 год. Спустя пятнадцать лет Алфераки продал свою землю российскому дворянину, греку Ивану Андреевичу Варваци.
В летописи села Беглица говорится о том, что здесь Варваци построил себе двухэтажный дом с теремом, основал рыбный завод, и что сюда любила приезжать городская знать: отдохнуть, полюбоваться морскими видами и повеселиться. А когда потомки барина уехали в Грецию, дом выкупили в 1910 году богатые хуторяне Ломакины и открыли платную школу для детей состоятельных крестьян.
Чем занимались жители Беглицы на благодатной южной земле? Конечно, сельским хозяйством, но особенно – рыбным промыслом. Уже при советской власти на косе организовали рыболовецкий колхоз (в постсоветское время получивший статус сельскохозяйственно-производственного комплекса); но поскольку уровень воды в море сильно понизился, предприятие заглохло.
Спуск на косу начинается сразу за селом – широкой грунтовкой. Намытая течениями и прибоем, коса изгибается, говоря по-местному, «як лысий хвист», и образует лагуну. Ничего подобного такому географическому образованию на северном побережье Таганрогского залива нет, и пришельца с «Большой земли» ощущение таинственности не покидает здесь ни на минуту.
Если ехать туда на день, то лишь на своём транспорте и не после дождей – когда колея превращается в непролазную трясину. Правда, потом идёт сплошь песок с примесью гладких, обкатанных морем ракушечных обломков, – он каймой отмечает береговую линию. Сколько здесь редких растений! А сколько птиц! Цапли, аисты, пеликаны, бакланы, коршуны, скворцы... всех перечислять долго, – не говоря уж о насекомых. И растений видимо-невидимо: кермек, тамариск, шалфей, горчица морская, катран приморский, колючий синеголовник, волосянец черноморский… в общем, опознать всё, что здесь произрастает, может лишь опытный биолог; а простому смертному достаточно того, чтобы восхищаться оттенками цветов – которые становятся фантастически прекрасными в осеннюю пору. Летом некоторые приезжают сюда с палатками; конечно, привлекает и купание – но тут нужна осторожность: песчаное дно чередуется с илистым и тогда можно провалиться едва ли не по колено. В любом случае – чтобы поплавать, приходится заходить в море метров на сто, а во время отлива – и подальше. От силы и направления ветра зависит и цвет воды; впрочем, прозрачной она из-за мелководья никогда не бывает, и в этом Беглица нисколько не отличается от других мест Таганрогского залива.
Здесь, на особо охраняемом природном ландшафте, где встречаются и болотца, и солончаки, запрещена любая хозяйственная деятельность, – но поскольку контроля за порядком никакого, то, по крайней мере, местные сюда приводят сюда на выпас своих животных.
Я упомянул о рыболовецкой бригаде. Удивительно, но какая-то деловая жизнь у причала, у рабочих хибарок-развалюх и у ветхого маяка ещё теплится.
Как хорошо здесь летом встречать закаты и восходы – не сразу понимая при пробуждении, где находишься: может быть, на необитаемом, полном тайн острове среди океана.
В источнике – 10 фото:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/okno-v-prirodu/tainstvennaya-kosa/

Эмиль Сокольский

О некоторых природных уголках Волгодонска

#Донсовсехсторон

В старом центре Волгодонска есть длинная-предлинная аллея тополей. По обе стороны – проезжая часть. Зрелище в высшей степени живописное и грандиозное, – нескончаемый коридор! Это аллею вполне можно признать памятником природы, существующим с года основания города. По меньшей мере – достопримечательностью. Только вот несколько тополей уже срубили: неужели и всю аллею уничтожат?!
Если из старой части города направляться к новой и не доходя до большого автомобильного моста повернуть направо – за последними 14-этажками покажется небольшой парк. Может быть, даже вернее называть его рощицей или сквером. Его уникальность в том, что посадки в нём сплошь дубовые. Всё в тени дубов: дорожки, центральная площадка, скамейки. Деревья насадили в 1950-е годы, при рождении города (саженцы привезли из Сальского лесничества). В конце семидесятых территорию вокруг рощи стали застраивать; счастье, что уголок этот сохранили и даже обустроили. Однако к началу XXI века он пришёл в запустение; в нём исчезли клумбы, испортили деревянные скульптуры, скамейки... Спасение пришло в 2009 году, когда постановлением городской администрации рощу объявили особо охраняемой природной территорией местного значения.
Одно из украшений главного места отдыха горожан – Парка Победы, созданного в 1965 году и засаженного вязами, акациями, ясенями, тополями, клёнами, елями, соснами, ивами, – насыпная горка со смотровой площадкой. К сожалению, с течением времени горка превратилась в общественный туалет. Очень хочется предположить, что ситуация изменилась, в ближайшее время надо проверить…
Когда-то парк «Юность», заложенный весной 1952 года при начале Старого города, был местом культурного отдыха жителей Волгодонска: действовали летний кинотеатр, Дворец культуры «Юность» (впоследствии – «Детская театральная школа»), амбулатория водников, магазин Отдела рабочего снабжения порта, работали аттракционы; со временем установили памятник Ленину, второй в городе (первый – строителю и речнику), обелиск чемпиону мира по высшему пилотажу Виктору Лецко (рядом с обелиском принимали в пионеры, фотографировались молодожёны), скульптуру оленя; радовала глаз композиция в чаше фонтана… А после перестройки всё это было заброшено; многое – обрезано и продано как цветной лом. Фонтан перестал работать, аттракционы перенесли в парк Победы. «Юность» превратился в тихую территорию для уединённых неспешных прогулок. Но несколько лет назад она преобразилась, омолодилась: покосили траву, насадили кустарники и деревья. Здесь растут каштаны, вязы, ясени, акации, ивы и катальпы. И так же  – тихо и уединённо.
А в Новом городе огромная территория вокруг собора Рождества Христова в долгое время представляла собой грандиозный пустырь; шли разговоры о планах её обустройства. В частности, предполагалось разбить «парк Молодёжный», но всё тянули да тянули; и в народе это заросшее высокой травой неоглядное пространство назвали «Полем Дураков».
Поле и сейчас выглядит пустовато, однако – 28 марта 2015 года на его краю, у автодороги, открылся памятный знак «Крымская Весна»; насадили  более трёхсот акаций, тополей и клёнов (к сожалению, прижились лишь акации; позже пришлось сажать другие деревья). «Крымской Весной» назвали и новую аллею. Вообще, аллей должно быть несколько, и все они будут расходиться лучами от собора. В условиях сухого степного климата парк – источник чистого атмосферного воздуха – должен стать одной из достопримечательностей Волгодонска. Как он будет выглядеть дальше? – можно лишь дать волю воображению.
Это, конечно, далеко не вся природа Волгодонска. Ещё рассказывать и рассказывать.
Несколько фото: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/okno-v-prirodu/prirodnye-ugolki-volgodonska/

Эмиль Сокольский

В поисках Чехова

#Донсовсехсторон

Из письма Антона Павловича Чехова к городскому голове Таганрога Иорданову (1898). «Это фантастический край. Донецкую степь я люблю, и когда-то чувствовал себя в ней как дома, и знал там каждую балочку…»
А как хорошо здесь весной!.. Всего лишь за один день можно увидеть не только красоты речной долины, но и встретить некоторых её обитателей, обживших как открытые места, так и поросшие терновником балки и тростниковую кайму берегов, – это ли не фантастика… В окрестностях Таганрога всё ближе и ближе к приграничной зоне спешат речки Мокрый и Сухой Еланчик, и наконец образуют единую реку – Еланчик, которая вливается в Азовское море километрах в пяти от российско-украинской границы.
Тишина, мягкое пение птиц, душистый запах проснувшихся трав и мелких цветков… Вот с лужка, где бродили две сосредоточенные коровы, неторопливо вспорхнула белая цапля, на несколько мгновений взмыла в небо и приземлилась в камышах. Почуяв приближение человека, юркнул в нору крот; взметнулся лисий хвост, исчезнувший в терновнике. Деловой фазанихе зачем-то понадобилось срочно перебежать через грунтовку. Но самое удивительное – у придорожного лесочка с любопытством обнюхивают край дороги два светло-коричневых мопса. Откуда они здесь, в глухом месте, вдали от селений? Эти мопсики явно не сознают, что служат лёгкой добычей для лисы или волка…
Близ Фёдоровки дорога вбегает на улицу Котломина – хуторка в три улицы. На его окраине (при выезде) располагалась когда-то усадебка урядника Ивана Васильевича Зембулатова, старший сын которого, Василий, в июле 1879 года предложил пригласить к ним на лето Антона Чехова, выпускника  таганрогской гимназии. Котломино и общество Зембулатовых, видимо, так полюбились Антону, что усадьбу он посетил и на следующее лето, когда приезжал в Таганрог за стипендией, учреждённой городской управой для тех своих уроженцев, кто отправлялся продолжать высшее образование. Василию и Антону – уже студентам-медикам Московского университета – хозяин отвёл по кабинету, да в придачу большую беседку в саду для «научных занятий».
В соломенной шляпе, в красной рубашке, босой – таким запомнился молодой Чехов хуторянам. В забавах Антона принимал участие
и младший брат Василия Виссарион – впоследствии заседатель слободы Покровской Таганрогского округа. В рассказе безвестному корреспонденту газеты «Приазовский край» (№ 22 за 1904 год) он вспоминал о происшествии на рыбной ловле. Однажды Виссарион с Антоном причалили к берегу в корыте, которое заменяло им лодку, и, как обычно, никого и ничего не замечая вокруг, следили за
поплавками. В этот момент госпожа Зембулатова незаметно подошла к ним и шутки ради перевернула корыто. Антон Павлович в долгу не остался: «как был – мокр и грязен – отправился в дом и лег в гостиной на мягком дорогом диване».
Когда зимой 1879–1880 года в Таганрог стали приходить журналы с юмористическими рассказами, подписанными «А.Чехонте», Виссарион, его отец и мать легко угадывали, кто скрывается под псевдонимом: сценки в рассказах были знакомыми. Над рассказами не смеялась только мать Василия и Виссариона, не понимавшая, зачем описывать, «как люди едят, пьют, спят, гуляют и вообще проводят свою жизнь».
Поездки в гости к соседям, пение по праздникам на клиросе в ефремовской Тихвинской церкви, наблюдения за всем забавным, что происходило вокруг, смех, шутки – всё это было в жизни Чехова в Котломине и, должно быть, навсегда оставило у него тёплую память. Больше побывать ему здесь не привелось; да и судьба имения скоро изменилась: зембулатовские земли приобрёл последний «пан» Котломина помещик Шапошников, а в 1905 году продал их крестьянам. Дом, службы, дорожки – всё было разобрано; и скоро от усадьбы осталось только название – Пáновка.
Самый ближний к бывшей усадьбе – дом на старых фундаментах: здесь раньше был постоялый двор. Хозяйка дома, давно переехавшая к родственникам и продавшая дом пасечнику, рассказывала: «Раньше можно было к речке выйти, искупаться. Теперь все купаются дальше, на запруде, здесь – болото, всё тростником поросло. Засорилась река, растекается, сколько раз двор заливало… А вон, на поле, видите курган? – там и стоял панский дом. Одни заросли теперь…».
В начале 2000-х курган напоминая тарелку кверху дном, поросшую крапивой и окружённый плотным кольцом сирени, диких вишен и абрикосов. В 60-х годах, по словам Серафимы Дмитриевны, здесь можно было видеть остатки фундаментов и дорожек. А сегодня – и кургана не видно, весь утонул в травах и кустарниках.
Забытое чеховское место!
Два фото:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/literaturnyy-albom/zabytyy-chekhovskiy-ugolok/

Эмиль Сокольский

В глубь Цукеровой Балки

Хутор Цукерова Балка раньше относился к Ростовскому округу Войска Донского (с 1924-го по 1930 год округ именовался Донским). И хотя это поселение давно уже в составе Кущёвского района Краснодарского края, от Ростовской области оно далеко не «ушло»: находится у южной её границы, заявляя о себе дорожным указателем.
Об этом хуторе и существовавшем в нём монастыре – читайте здесь:
http://www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m8/2/art.aspx?art_id=1781