Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Эмиль Сокольский

Священник Илия Попов

Илия Попов, последний представитель донской казачьей церковно-священнической династии, родился 20 июля (1 августа по новому стилю) 1871 года в станице Кочетовской 1-го Донского округа Области войска Донского.
Его отец Виктор Михайлович Попов начал церковную службу в возрасте четырнадцати лет в 1860 году, в 1884-м был рукоположен в сан диакона, а продолжалось его беспорочное служение в течение 56 лет.
Об этом необыкновенном человеке рассказывает доктор физико-математических наук Алексей Сухарев:
http://www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m8/3/art.aspx?art_id=1810

Эмиль Сокольский

Встречи со станицей Калитвенской

#Донсовсехсторон
Станица Калитвéнская, что километрах в двадцати от Каменска-Шахтинского, одно из чудесных мест донской земли. А как чудесно здесь в ту пору, когда цветение вишен, яблонь и абрикосов щедро наряжает её улочки!
Чистые улочки, обставленные небогатыми домами на полуподвалах; во дворах белеют низкие сараи, кое-где вместо высоких заборов – оградки из дикого камня… Бедноватые курени, сарайчики и вишни в Калитвенской были всегда, а вот берёзы, которые часто встречаются на её улицах – по-видимому, новосёлы; и как же они прижились в станице, как они ей идут!
За чертой построек – уникальное староверческое кладбище с надгробиями XIX века; интересно побродить по этому небольшому полю, переходя от плиты к плите, которые почти все отличаются друг от друга, и всматриваясь в них. Но только беда в том, что с каждым годом всё трудней и трудней что-то прочесть: дожди, снега, ветра, мох делают своё дело. Но никто же не объявит это кладбище заповедной территорией, и никто не станет за ним следить из местных энтузиастов. Неужели оно исчезнет с лица земли?.. Сегодня уже некоторых плит не видно.
Романтичны едва приподнятый бережок Северского Донца, лесные дебри противоположной стороны реки (туда ещё в начале 2000-х ходил паром) и крутая Караульная гора, с которой открывается широкий вид на Донец.
Богатству в Калитвенской неоткуда было взяться. По свидетельству «Сборника областного статистического комитета», изданного в Новочеркасске в 1908 году, «камень, хрящ, солонец и сыпучий песок до того обильно залегают здесь, что в некоторых хуторах станицы этой население воздерживается от посева хлебов и вынуждено заниматься преимущественно одним скотоводством, ...земледелием же если и занимаются, то почти исключительно для получения соломы и половы для прокормления скота».
И, несмотря на это, как писали «Донские епархиальные ведомости» в 1884 году, «казаки здесь гостеприимны и довольно честны. Не было, например, случая, чтобы воровали хлеб с полей, земледельческие орудия, скот, находящийся на базах за станицею. В станице не в обычае даже на ночь запирать хаты. Но на сколько казаки честны дома, на столько не чисты на руку, говорят знающие люди, во время походов. Причину этого объясняют тем, что казаку совестно придти домой с пустыми руками. Между казаками нет нищих, и не в обычае – ходить по дворам по утрам с просьбами о милостыне, как то бывает по России». Далее сообщается о добронравии казачек – «они рано выходят замуж», и о недостатке казаков – ими «выпивается много водки», но, пожалуй, важней другое – то, что калитвенцы отличались «преданностию церкви».
«Одним из лучших в епархии»  назвали «Ведомости» храм во имя Успения Божией Матери, что стоит в центре,  и сегодня цена этим словам возросла. Он – поистине столичное творение, без провинциальных упрощений, и каким огромным кажется, когда смотришь на него из глубины переулков! Этот громадный «корабль», возведённый в 1833 году и напоминающий почерк прославленного Ивана Старова, словно перенесён сюда из Петербурга.
Но как мог появиться в небогатой станице такой богатый храм? А это заслуга войскового старшины Андрея Евстафьевича Хорошилова, человека весьма состоятельного; « Ведомости» рассказывают, что если, случалось, не хватало денег платить рабочим, он продавал свои косяки лошадей.
Вблизи храма находился обложенный гладким камнем колодец с целебной водой. Металлическая сень, которую мы видим на краю центральной площади, у церковной ограды, поставлена над другим колодцем, а тот самый, освящённый, находился близ теперешней автобусной остановки.
Закрытая перед войной, церковь пережила вражеский обстрел и дважды – пожар; местный колхоз, пока не обеднел, хранил здесь селитру и «дары полей». Расчисткой помещения в конце 80-х занимались пожилые станичницы. Много лет служил здесь отец Стефаний. Ни машины у него, ни велосипеда: все деньги тратил на благолепие церкви. Кормил всех на любые церковные праздники (с едой помогали местные жители); столы со двора даже не убирались. Однажды я застал здесь двух интеллигентных петербуржцев-реставраторов, они у тому времени уже пятый месяц жили в «каменке» (домике из дикого камня напротив церкви; а я гостил по соседству, в другой «каменке») и уже месяц как уходили в непродолжительные запои: «мы не выдержали: не привыкли столько времени жить вне города»; последний запой, впрочем, оказался продолжительным. Два вечера мы беседовали о том о сём, и я мужественно воздерживался – пил чаи; да и их дружески уговаривал: «Вы уже две недели как проспиртовываетесь. Ну хоть в завтра и в субботу, перед пасхальной службой, сделайте перерыв! Всего раз в две недели! Организму нужна встряска!»… А потом, как я узнал, отец Стефаний от них отказался, и с большим сожалением: специалисты были хорошие, многое успели сделать…
Но вот отец Стефаний перенёс инфаркт, да и ноги стали совсем никуда. Назначили отца Владислава, что живёт в Каменске с матушкой (матушка –жена священника); он приезжает сюда только по субботам-воскресеньям и на праздники – то есть только на богослужения. Ну и ещё если требовалось кого отпевать.
Первое, что сделал новый священник по назначении – забрал к себе домой отца Стефания, больного, слабенького, – выхаживать вместе с матушкой. Другими словами, взял к себе в семью.
Мы познакомились, присели. Отец Владислав, лет тридцати семи, крепкого сложения, с проникновенными, внимательными серыми глазами, говорил мне о необходимости исповеди, о том, что главное мы всё время стараемся заслонить второстепенным, третьестепенным, и без конца откладываем то, что нашей душе важнее всего и в чём есть единственный смысл нашей жизни. Говорил, что ни в коем случае нельзя никого судить, и даже оценивать: тот верует, а тот нет, один больше, другой меньше, тот грешит чаще, тот – реже: «Знаешь, это как в спорте: один бежит так, что уже и след его простыл, другой догоняет, третий где-то в середине, а четвёртый только учится – как правильно бежать, как дышать…» Ещё говорил, что погрязший в грехах, может, на смертном одре оглянется на свою жизнь и ужаснётся, и за эти страдания (оттого, что прошлого не вернёшь, не перепишешь) – не исключено, что всё ему простится…
Был четверг. Поздним вечером батюшке позвонили недавние переселенцы из Средней Азии (русские): утонул сын. Отец Владислав приехал в 11 вечера, провёл панихиду для четырёх человек (родители и родственники), – долгую, по всем правилам. «Родненькие, крепитесь», по-мужски сдержанно, серьёзно и сердечно произнёс он, выйдя на паперть, и потом ещё минут двадцать говорил опечаленным нужные, мудрые и в то же время простые человеческие слова.
Уезжая в час ночи, просил меня по всем вопросам, которые у меня могут возникнуть, звонить в любое время дня и ночи. И напутствуя, отечески положил мне ладонь на плечо – даже слегка прихлопнул, и я ощутил: железная рука!
«Они протягивали ему деньги – не взял, отказался наотрез», – шепнул мне потом сторож. – «Разве такое возможно?» – «У нашего батюшки – да. Говорит: вижу, небогатые люди, на ноги как следует пока не стали, какие ещё деньги…»
В прошлом отец Владислав вёл жизнь, которую не похвалишь, но потом, в результате несчастного случая, который с ним случился, крепко задумался о том, что нужно в корне себя менять.
Вскоре его перевели служить в Каменск; настоятелем Успенской церкви стал молодой отец Игорь.
…Пасхальное утро выдалось солнечным; я прошёл ниже по Донцу, к устью речки Калитвенец. «Не хочет ловиться, и всё! Уже не знаю, что на крючок цеплять! – ворчал рыбак».– «А жареная рыбка наживкой не подойдёт?» – с участием спросил сидевший поблизости один из разговлявшихся станичников. – «Вы едите жареную? Ах, так вот почему ко мне рыба боится идти!» – воскликнул рыбак.
К вечеру внезапно блеснула молния, зашумел ветер, закапал дождь – и так же внезапно всё затихло, небо просветлело – и озарилось радугой! Всё так, как писал уроженец станицы Старочеркасской Николай Туроверов:

Посмотри: над присмиревшей степью
Над грозою отшумевшей, над тобой
Радуга изогнутою цепью
Поднялась средь пыли дождевой.
Посмотри, не пропусти мгновенье,
Как сияет радужная цепь.
Это с небом ищет примиренья
Бурей растревоженная cтепь.

Много фото, сделанных в разное время: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/svetilniki-very/vesna-v-kalitvenskoy-stanitse-/



Эмиль Сокольский

«Из любви к Богу и человеку»

На восточной стороне Семикаракорска стоит церковь во имя святой Троицы, её колоколенка видна издалека. По архитектуре она довольно проста, возведена по типовому проекту в 1996 году, в её дворике – цветы, детская площадка и хозяйственные помещения, внутри – опрятно, уютно, расписаны стены и потолок, на полу – широкие коврики, и вот что поразительно: большая часть стены иконостаса выложена… кафелем или семикаракорским фаянсом? Свечница об этом не знала, батюшка был в отъезде. Вопрос остался…



Collapse )
Эмиль Сокольский

Еврейский след и хутор Лихой

#Донсовсехсторон
Станция Лихая у многих на слуху: это крупный железнодорожный узел в Ростовской области. Почему «Лихая»? Поблизости протекает речка с таким названием; на этой речке стоит хутор Лихой – он в трёх километрах от станции, – а при самой станции, – посёлок Лиховской (он появился при строительстве железной дороги).
Вероятно, в старину эти степные места пользовались недоброй славой. Однако я прочитал только что статейку в газете «Перекрёсток» (от 25 сентября 2018 года; выходит в городе Белая Калитва), из которой узнал: автору, местному журналисту, недостаточно знать, что ранее река Лихая именовалась двумя исконно русскими словами: Лихой Колодезь. Он предлагает свою версию о происхождении её названия.
Ход мыслей таков. Места, где протекает Лихая, в древности принадлежали хазарам, и через их владения шёл отрезок Великого Шёлкового пути. В торговле с Китаем участвовали евреи. А далее – мне лучше всего процитировать:
«Китайцы и китайский язык были известны в Хазарии. Слово “лехаим” на иудейском наречии означает “на здоровье”. А по-китайски “лихай” означает “сильный”. Очевидно, случилось взаимопроникновение двух культур, которое и выразилось в топониме реки “Лихая”, на берегах которой китайские и иудейские купцы, преодолев брод, сильно любили выпить “за здоровье!”»
Я сначала подумал, что автор прикалывается. Но общий тон статьи серьёзен; кроме того, я хорошо знаю, с какой лихостью люди склонны вторгаться в неведомые им области знаний.
Но автор не остановился на объяснении названия реки. Он ещё и предположил, что у названия одноимённого хутора – совсем другая история и всё же вспомнил значение русского слова «лихой» (должна же была такая догадка, в конце концов, прийти ему в голову). То есть хутор назван Лихим так потому, что он стоит на «глухом, разбойничьем месте», а самый главный злодей – Лихачёв – вполне мог быть основателем этого поселения.
Ну уж нет и ещё раз нет! Имя хутору Лихому название дала река, на брегах которой любили сильно выпивать китайские и иудейские купцы. Я за дружбу народов!
…А хутор Лихой лежит в низине, с запада подпираемый грядой высоких бугров; их склоны в неярком пахучем разнотравье будто врезаются в него, ища точку опоры, и зорко присматривают за ним своими скальными лбами. Поднимешься на эти бугры – и покажется Лихой величественным и даже чрезмерно зелёным на фоне противоположной пологой, блёклой возвышенности. Приближаться к хутору лучше всего со стороны посёлка Лиховского (того самого, где станция Лихая) – но не трассой, а просёлочной дорогой, мимо искусственного озера с береговыми скальными выступами. Он не сразу появляется, как мираж, в складках холмов, длинный, с весёлыми и дружными пиками пирамидальных тополей.
И ходу до него остаётся с полтора километра. Первыми в хуторе встречают старая водокачка и ставок; за ними начинается ползущая по буграм улица.
Кроме тополей, в переулках растут ясень, акации, вишни, яблони да шелковица. За мостом через затянутую водорослями, почти неподвижную речушку Лихую – главная улица. Она идёт извилисто, проходит мимо скалистого гребня горы и приводит к церкви, которая высится на подножье плоского, ярко желтеющего пижмой травянистого бугра.
Места красивые, словно и созданные для уютного селения! Неудивительно, что хутор – один из старейших в этих краях: он возник в 1784 году. 10 января Войсковой канцелярией за хорошую службу старшине Константину Фомину было дозволено обосноваться здесь, в Бормотовой балке, и Фомин переселил сюда крестьян из Украины и Центральной России. А с середины ХIХ века хутор (он тогда назывался Фомино-Лиховской) стал быстро пополняться казачьими семьями, выходцами из Каменской и Гундоровской станиц. Жители занимались земледелием, а в конце ХIХ века – и работой на рудниках богатых предпринимателей; некоторые возили уголь на станцию Лихая. И не думали тогда, что добыча его через столетие придёт в упадок...
«Жительствуем мы своим хутором на самой дороге почтового тракта между Владимирскою и Каменскою станицами, на самой середине», – написано в «Деле о построении молитвенного дома в хуторе Фомино-Лиховском. Это значило, что через него проезжали все, кто следовал на Кавказ и обратно, оттого в хуторе много было постоялых дворов и приезжих торговцев. А место под строительство церкви освятили 16 мая 1870 года, после трёхлетнего сбора средств.
Через два года в хуторе появился деревянный храм во имя Георгия Победоносца. В 1906 году, опять же на деньги прихожан, возвели каменный – «кораблём», с «древнерусским» украшением стен (сильно выпуклые, наивно-радостные лопатки, кокошники, зубчики), трёхгранной апсидой, стройной восьмигранной звонницей с колпаком и восьмигранным, но уже не «русским», а «греческим» барабаном под округлым голубым куполом.
В 30-е годы к Георгиевскому храму привели старшеклассников, дали указание верёвками стягивать кресты; потом поработали и трактора. Сбили барабан, колокольню и переоборудовали здание под клуб. Старушка, которая мне об этом рассказывала, утверждала, что толку не вышло: сколько ни выступал хор самодеятельности, не пение получалось, а что-то вроде плача. Ближе к войне церковь использовали как амбар; а во время оккупации немцы держали там лошадей.
Церковь открыли сразу после оккупации. Священником назначили отца Лазаря, недавнего узника ГУЛАГа. Он не щадя сил приводил церковь в достойный вид, из крышки немецкого дзота смастерил колокол и установил его в церковной ограде. Кроме того, что колокол сзывал на службы, он ещё по ночам отбивал каждый час.
С тех пор и работала церковь непрерывно. В 1991 году выложили белым кирпичом колокольню, а позже – и «греческий» барабан. Конечно, видно, что звонница и барабан на фоне рельефно разукрашенных стен выглядят несколько скованно, сдержанно, но всё равно они придают церкви горделиво-выразительный, законченный вид. Спасибо шахтоуправлениям Гукова и Каменска да двум местным шахтам, пока ещё действующим, спасибо небогатой хуторской администрации, спасибо местным жителям, что не скупились, пусть иногда, на помощь. Шахты дают в церковь хороший уголь, а в дома курной – нездешний, неудобный: «взрывается» при растопке, – посожалела та же старушка, и добавила, что храм дважды обворовывали – в 77-м и 78-м (грабителей не нашли). Но в храме я увидел немало старых икон. И пока рассматривал старый иконостас, началась служба. Её вёл отец Александр – подвижник Георгиевской церкви; я не знал, что он уже был тяжело болен: ему оставалось жить всего год. Потом его сменил отец Владимир, а ныне служит иерей Олег.
Певчий пел с душой, громко, нарочито басил «под оперу», хоть и не обладал бельканто. Тут, видно, так заведено – для церкви себя не щадить, выкладываться полностью, – потому и стоит в Лихом эта святая твердыня... А прихожан поуменьшилось: жители посёлка Лиховского год назад обзавелись молельным домом: неудобно было всё время ездить в Лихой. Но на праздники всё равно стекаются в Георгиевский храм!
...Взглянешь в последний раз на хутор с высоты скалистой горы – и вздохнёшь: как же быстро пролетел день!

Фото, сделанные по дороге в хутор, здесь:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/puteshestviya-po-rodnomu-krayu/plach-i-penie/

Эмиль Сокольский

Старец Виталий

#Донсовсехсторон
В новочеркасском Войсковом соборе, в окладе, хранится – нет, не икона, а епитрахиль и поручи (широкие ленты со шнурами, стягивающие рукава подрясника и подризника), принадлежавшие старцу Виталию. Кто этот неведомый многим старец? – никаких пояснений… Жаль, слова «схиархимандрит Виталий Сидоренко» так и остаются ничего не говорящими большинству людей.
Если проехать стороной город Азов и двигаться далее на юго-запад, к Ейску бесконечными однообразными полями, перед Краснодарским краем будет поворот направо, на местную трассу. За Елизаветовкой (это ещё Ростовская область) дорога пойдёт на село Ейское Укрепление, а между Елизаветовкой и Ейским Укреплением появится широкий разброс домиков Екатериновки. И Екатериновка, и Ейское Укрепление входили в Донской округ Северо-Кавказского края.
В Екатериновке, вблизи реки Ея, спрятанной в камышовых зарослях, сохранился домик, где 4 августа 1928 года в бедной крестьянской семье родился Виталий Николаевич Сидоренко, в будущем – тот самый схиархимандрит Виталий.
Поститься он стал с пятилетнего возраста. С восьми пошёл в школу; как только научился читать, Евангелие стало его настольной книгой.
Виталий часто убегал молиться в кукурузное поле или прятался в камышах. Когда он учился в 7-м классе, дирекция решила избавиться от «политически опасного» ученика. С 14-ти Виталий взял на себя подвиг странничества, порвав паспорт, что означало решение добровольно принять все скорби, которые могут выпасть на его долю.
В шестнадцать лет он пришёл в Таганрог, познакомился со слепым старцем о.Алексием, который благословил его на монашество: «Выбирай – или служить в армии, но потом уже таким, как сейчас, уже не будешь, или странничать». Впоследствии пострадавший от немцев о Алексий говорил: «Я щенок против отца Виталия».
В Таганроге Виталий часто посещал кладбище, где упокоился старец Павел Таганрогский, и проводя там не только дни, но и ночи; ему были близки слова о. Павла: «Все мое желание от юности было – молиться Богу, а намерение – идти по святым местам».
Останавливался Виталий там, куда его приглашали: в тех домах всегда собирались люди. До трёх ночи время проходило в молитвах. Те, кто утром не уходили на работу, были заняты различными послушаниями. Во время трапезы читали жития святых – всё, как в монастыре.
Вместе с сёстрами отец Павел нередко ездил в село Петровка, к Живоносному источнику Пресвятой Богородицы, что под Ростовом, – известное место паломничества. В конце 50-х годов источник был уже основательно заброшен, и отец Павел, спускаясь по канату на дно колодца, чистил его, выгребая сучья, доски, различный мусор.
В 1948 году Виталий поехал в Троице-Сергиеву лавру; но без документов принять его как насельника не могли (уж очень известное место), и посоветовали отправиться в Глинскую пустынь (Сумская область, Украина). Там он и стал послушником.
Но в конце 1950-х и в эту обитель зачастила проверка. Беспаспортному насельнику пришлось уехать в Таганрог. Там он продолжал молиться у могилы святого блаженного старца Павла.
В 1954 году местной церковной общине удалось определить Виталия в больницу: туберкулёз в последней стадии. Несмотря на то, что нужно было набираться сил в надежде на выздоровление, свою пищу Виталий Сидоренко отдавал одиноким больным; перед теми, кому было особенно тяжело, он вставал по ночам на колени и молился. Среди пациентов были и те, кто совершали попытку самоубийства из-за нищенского положения; Виталий давал им деньги, поднимал дух.
И выжил! Выжил даже тогда, когда в горном местечке близ Сухуми, куда его направил настоятель Глинской обители, он упал в ледяную реку и туберкулёз обострился до горлового кровотечения.
В 1969 году Виталий перебрался в Тбилиси – в храм св. благоверного Александра Невского. Через семь лет его рукоположили в иеродьякона, через несколько дней – в иеромонаха. о. Виталий стал известен как великий светильник духа – и в Грузии, и в Троице-Сергиевой лавре.
Издано несколько книг о его жизни. Из них узнаёшь, что о. Виталию приходилось ночевать в стогах сена, в поле, в заброшенном сарае, в тамбуре вагона и даже зарывшись в сугроб (чтобы не заметили чёрного подрясника). Но избежать избиений не удавалось: милиция знала об этом «юродивом без документов» и всюду поджидала его. «Я иду – на пути речка, перешёл через неё – стоит постовой. Я ему в ножки поклонился, он повернулся спиной, как будто не заметил – я и прошёл. А в другом месте меня как барина встречали на машине. Возили меня в дом, очень красивый. Там меня гладили» (то есть – избивали. Иногда в таких случаях о. Виталий, прибегая к юмору, говорил: «играл в футбол»). «И в милиции есть добрые люди. Однажды, когда я странствовал, меня схватила милиция и била, а начальник заступился за меня и сказал: “Не бейте его сильно, а то он умрёт, и тогда хлопот не оберёшься”. Тогда меня перестали бить ногами, а только таскали за волосы и бороду».
Кладезь любви и сострадания (так его называли), старец учил духовных чад. «Считай каждый день последним твоей жизни. Сокращай суету, избегай празднословия».
«Не разбирай чужих мыслей, дел, кляуз и сплетен, проходи мимо: это враг старается разсеять тебя и отвлечь от молитвы». «Каждый поступок тянет за собой несколько грехов. Например, осуждение: тут и гордость, из-за которой осудила, и самовозвышение – раз ты осудила человека, ты возвысилась над ним, себя лучше посчитала. Мы должны как можно больше слёз проливать о своих грехах. Когда нас кто-нибудь сильно обидит – мы плачем. А надо повернуть эти слезы на свои грехи».
У него было свойство видеть души людей, но он никогда не уличал другого в сокрытых грехах, а подобно старцу Павлу Таганрогскому, приписывал эти грехи себе или же упрекал за них келейницу, понимавшую: отец Виталий не хочет смущать пришедшего к нему за советом, утешением, помощью, исцелением.
Приходят и сейчас – к могилке с неугасимой лампадой и в его келью – во двор церкви Александра Невского, где упокоился старец 1 декабря 1992 года..
Фото из Вознесенского собора, Екатериновки – и фото самого старца:
http://www.dspl.ru/.../svetilniki-very/bozhiy-strannik/



Эмиль Сокольский

Истинные раскольники

При спуске Александра Невского к азовскому морскому порту стоит хорошо заметный с турецкого вала храм с пятью золотистыми куполами и игрушечного вида сквозной звонницей. По всему видно – православный. Однако – нет, храм раскольничий. Ситуацию подробно разъясняет азовский краевед Владимир Друшляков в своей книжке «Купола» (Азов, 2020), подаренной Донской государственной публичной библиотеке.
Возведён храм в то же имя, что и главный, полковой храм города: Азовской Иконы Божией Матери (на улице Макаровского). Однако его община «является приходом Черноморско-Кубанской епархии, так называемой Русской Истинно-Православной церкви, которая никакого отношения не имеет… к Русской Православной Церкви. Некий Лука приехал в Азов с Краснодарского края, купил частный дом и часть соседнего подворья и в 1992 году стал строить храм. Церковь строилась много лет, вначале на деньги самого луки, полученные за проданный им дом в Краснодарском крае, затем на деньги прихожан. И после открытия постоянно велись достроечные работы».
Так что в Азове не только есть раскольники, но принадлежащая им святыня!




 
Эмиль Сокольский

Чудо, а не место!

#Донсовсехсторон
Ефремово-Степановка – чудо, а не место! Это северная, «слободская» часть Ростовской области, где живут в основном переселенцы из Украины. Расположена Ефремово-Степановка в Тарасовском районе, в глубокой низине, под высокой возвышенностью, в окружении лесов. Лес входит и в саму слободу – дубами и соснами. Здесь сохранились тяжеловесная кирпичная церковь, два каменных гладкостенных барских дома и ещё одно строение с двумя крылами – тоже барский дом, – его деревянный корпус обложили в советское время кирпичом (все здания принадлежали помещику Ефремову). А за этим заброшенным домом – тропа в прикрытый лесом бывший усадебный парк (по-местному – «панский сад»). Она выводит на огромную поляну, которую обступают двухсотлетняя липа-великанша, размашистые серебристые тополя, энергично выступившие из лесных зарослей ели, лёгкие, почти невесомые светлохвойные сосны и высокий, бравый, одинокий пирамидальный тополь.
О том, какие живут здесь дружелюбные люди, говорит тот факт, что когда хозяева уходят на целый день или даже уезжают дня на два-три в город, жилища свои не запирают.
Река Калитва, близ берегов затенённая деревьями, бежит по пескам, которые кое-где образуют длинные отмели. Издалека вода кажется жёлтой – но на самом деле она прозрачна: её подсвечивают донные пески. Глубина – по колено, по пояс, по грудь. По руслу можно попросту гулять, и за каждым поворотом открываются новые, неожиданные по красоте картины.
Если при въезде в слободу свернуть налево – попадаешь в хутор Горны (это часть Ефремово-Степановки). Его домики, многие из которых, давно нежилые, полуспрятаны в диких зарослях, разбросаны и выше, по неровной местности. От грунтовки, бегущей то на подъём, то на спуск, через некоторое время нужно повернуть направо. Ещё минут десять – и с возвышенности разворачиваются во всю ширь холмы и окружённые рощами поля. Дорога круто бежит под уклон, укрываясь в густой листве клёнов, лип, вязов и верб; землю покрывают ягодные кустарники. И оканчивается у поляны, на краю которой – два деревянных сруба; на одном установлен «домиком» иконостас с простыми картонными иконками. А в овражке, из трубы, весело изливается вода источника, давая начала ручейку, удобно бегущему по неглубокому руслу.
Ещё до того, как в этих местах прочно поселился Данила Ефремов (назвавший слободу в честь своего сына Степана), здесь побывал во второй половине XVII века московский купец 1-й гильдии Ефрем Петров: ему рассказали служивые казаки, как, совершая служебную поездку, во время сильной вьюги они сбились с пути и, переехав по льду Калитвы, вскоре выбрались на источник. Проживавшие в ближних землянках люди убеждали их в чудесных свойствах родника, однажды излечившего одного мелкого торговца от болезни кожи. Такой болезнью страдал и сам Петров. И потому вскоре после Троицы туда и отправился, взяв с собой иконы Пресвятой Богородицы и Николая Чудотворца. Пробыл там около полутора месяцев, излечился!
Рассказы об исцелениях передавались из поколения  в поколение. Паломники ежегодно собирались здесь на десятую пятницу после Пасхи, поэтому и прозвали родник Десятой Пятницей. В начале 1960-х местная власть, чтобы не допустить скопления народа, установила на кринице дежурство: комсомольцы и милиционеры не пускали людей к роднику, а спустя время приехали бульдозер и три машины, гружёные песком. Сопротивлявшихся разогнали, криницу засыпали. Однако женщины «ручечками, без лопатки, всё разгребли и почистили колодец» (так рассказывают старожилы). Когда наутро директор колхоза приехал проверить, «всё ли в порядке», женщины ему пригрозили, что если ещё раз посягнут на криницу, они будут жаловаться в Москву.
И поныне сюда приезжают, нагрузившись бидонами, жители Горнов и Ефремово-Степановки, сюда приходят паломники, здесь на большие праздники совершаются богослужения, пусть и не с прежним размахом… Вода помогает тем, у кого хронический гастрит, язва желудка, болезни двенадцатиперстной кишки, почек; у неё хорошо  выражено «промывное» действие. Не так давно близ криницы устроили купальню: теперь можно троекратно окунуться!
И есть в этих местах ещё одна чудо-криница – горькая; о ней хорошо знают местные; они и поведали осенью, что в небольших количествах вода необыкновенно полезна. Дорогу объясняют предельно просто: от основной грунтовки – второй поворот направо. Ну а дальше? – «Да там увидите!»
Только вот на самом деле ничего не видно. Колея бежит среди высоких холмов, напоминающих крымские предгорья: то верх, то вниз; от неё отходят другие пути. Куда ехать? В одну сторону, в другую – и близко никакого источника… Только холмы, безводные балочки, и без конца среди низких бледно-зелёных и желтеющих трав – чёрные безжизненные кусты терновника с растопыренными колючими ветками, словно посылающими какое-то непонятное и бесполезное предупреждение. Дважды наша машина проехало мимо грустного озера, обёрнутого в тростник и на четверть затянутого зеркальным льдом. Вот ещё один крутой подъём; но разве может быть родник на горе? Взбираемся. Вершина: угрюмая голая роща с диковатыми прутьями ветвей, ворохи оранжевой дубовой листвы, слегка пересыпанной снежком. И две деревянных скамейки со столиком. Хороший знак; значит мы у цели!
Еле заметная тропинка привела вниз, к глубокой балке, над которой громоздились буреломы. Здесь и обнаружился источник.
И хорошо, что местные объяснили: «там увидите»; когда ищешь самостоятельно – чувствуешь себя первооткрывателем!
Фото - здесь:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/okno-v-prirodu/dve-krinitsy/


Эмиль Сокольский

Был знак свыше

Трёхпрестольная церковь во имя св.Николая появилась в Аюте в 1903 году. Хотя хутор был совсем мал, но к устройству церкви отнеслись серьёзно: в её подворье, окружённое металлической оградой, входили дом священника, дом псаломщика, караулка, подвальные помещения, конюшни и фруктовый сад. В хуторе основали две церковно-приходских школы, женскую и мужскую.
Церковь продолжала работать приблизительно до 1934 года. После войны – и кувалдами колхозными били в неё, трактора пригоняли, краны, всё напрасно. И взорвать нельзя: пострадали бы соседние дома. Стянув кое-как купола, колхоз придумал: будет клуб! Там, где стоял иконостас, устроили сцену, протянули экран. Амфитеатром поднялся зрительный зал. Премьера кинопросмотра проходила торжественно; на первом месте восседал довольный председатель.
– А дальше случилось вот что, – рассказывал помощник председателя приходского совета. – Фильм кончился, включили свет, все встают – а председатель не двигается: умер! Такое происшествие – разве не знак свыше? Всё ж церковь это, а не клуб, и стали строить клуб, рядом, на углу. Заложили фундамент, а дальше – денег нет: дорого что церковь ломать, что новое здание строить. В 1957 году к храму сделали большую пристройку, для зала заседаний.
В 1991 году здание вернули церкви. На следующий год старушки поехали к шахтинскому благочинному просить: дайте батюшку! Реконструкцией здания занимались сезонные рабочие-армяне, жаловались: не можем спать под церковной крышей, сон не идёт…
А сегодня церковь стоит с пятью куполами, которые в 2012 году освятил Преосвященнейший епископ Игнатий! Они хорошо видны с трассы «Дон».

Эмиль Сокольский

Первый хуторской знак

Если ехать по старой дороге на Новочеркасск – после Аксая начинается долгий крутой спуск в низину. Это Большой Лог, давший название хутору, разбитому во второй половине XVIII века по обе стороны балки. Жила в нём знать, жили и простые труженики, которые занимались огородами и ловлей рыбы в речке Аксай. Сегодняшний облик хутора не имеет ничего общего со стариной; все его одноэтажные кирпичные дома – новы и похожи друг на друга. Застройка очень тесная, и погулять-то негде. И всё-таки есть смысл пройтись по этому хутору.
Итак, автодорога спускается в балку. Направо – путь в Старочеркасскую, налево – в глубину хутора и далее на гору: это новочеркасское направление.
Но сначала можно подойти к церквушке: её синий колпак с золотистым куполом виден издалека.
Часовню в Большом Логе давным-давно разрушили, и как разросшемуся хутору жить без Божьего дома?
Осенью 1998 года здесь был основан Свято-Спасский приход; общину зарегистрировали через два года. Богослужения проводились в здании библиотеки; к концу года его переоборудовали, устроили алтарь, поставили иконостас. После проводились реставрационные работы, в 2000-м появился купол. Трапезную (бывшее административное здание) переоборудовали в воскресную школу.
Архитектурной ценности строение церкви не представляет, но его купольное завершение радует глаз как живая доминанта, «собирающая» к себе центральную часть Большого Лога.
Маленькая прогулка по хутору на этом не окончена.

Эмиль Сокольский

Письмо на фронт

Краевед Валерий Дронов из села Дубовское, давний друг краеведческого отдела Донской государственной публичной   библиотеки, прислал нам интересное письмо!

Сержант Александр Дронов воевал под Ленинградом, командир расчёта 76-мм пушки. Он получил письмо от матери Гавринёвой (Дроновой) Анны Алексеевны, в котором описывалась жизнь под оккупацией в хуторе Лопатинском Верхнедонского района. Гавринёв Николай Матвеевич – отчим фронтовика, Владимир – пятилетний его сын.
«Мы, Шурушка, остались живы и не знаем как. За что нас бог покарал? За хутором схоронились красноармейцы.
Фашисты Матвеевича заставляли искать, чтобы привёл их на расправу. Сами-то боялись лезть в бурьяны.
Знали станичники, что дедушка ещё раньше нашёл бойцов,предупредил их: ”Сидите, не ворочайтесь, не шевелите лопухи”.
Хитрил, как куропатка, стал разворачивать кусты, да бурьян, итить всё дальше и дальше от красноармейцев. А когда перешёл яр, то немцы стали стрелять в него, горланить: “Ком, ком!”
Подошёл – схватили, кричат: ”Партизан, коммунист”. Господи, какой с него коммунист.
Соседка как услыхала эти слова, то и поминки справила по Матвеевичу, но Бог миловал. Хотели изверги-немцы дедушку нашего застрелить, а мы с внучёчком Володюшкой заслонили его, стали впереди и кричим: “Стреляй, супостат, всех. Помирать, так вместе, казаки не боятся смерти”. Ихний старший, как услыхал, что мы казаки, то начал быстро-быстро рявкать на своем собачьем языке. На меня буркалы вытаращил, шею вытянул, как гусак, гогочет: “Козачка. О! Зи ист козачка, баба ист козачка”. “Не козачка, гутарю, а казачка я донская, все мы казаки”. Они, подлюги, заливаются, им смех. Старшой опустил пистолет, цокнул своим жабьим языком, враженяка,
пальцами щёлкает: “Гут, гут”, говорит, – и уехали. Долго мы не могли в себя придти. Я никак внучка не
угомоню, напужался, заикается, тут дедушка расплакался, шутка ли дело, под пулей стоять.
Потеха была опосля, когда немцы скрылись. К нам во двор понабежали хуторские, и стар и млад. Они, оказывается, всё видали. Сначала плакали, нас жалеючи, а потом подняли меня на смех: “Зи ист козачка, зи ист козачка!” И когда научились гутарить на энтом противном языке? И горе, и плач, и смех…
Ой, расписалась я нонича, ажник рука болит, а хочется тебе всё рассказать. Мы, казаки, не такое переживали,
переживём и эту напасть, кару Господнюю».