Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

Эмиль Сокольский

В поисках Чехова

Новая публикация в блоге «Дон со всех сторон».

Из письма Антона Павловича Чехова к городскому голове Таганрога Иорданову (1898). «Это фантастический край. Донецкую степь я люблю, и когда-то чувствовал себя в ней как дома, и знал там каждую балочку…»
А как хорошо здесь весной!.. Всего лишь за один день можно увидеть не только красоты речной долины, но и встретить некоторых её обитателей, обживших как открытые места, так и поросшие терновником балки и тростниковую кайму берегов, – это ли не фантастика… В окрестностях Таганрога всё ближе и ближе к приграничной зоне спешат речки Мокрый и Сухой Еланчик, и наконец образуют единую реку – Еланчик, которая вливается в Азовское море километрах в пяти от российско-украинской границы.
Тишина, мягкое пение птиц, душистый запах проснувшихся трав и мелких цветков… Вот с лужка, где бродили две сосредоточенные коровы, неторопливо вспорхнула белая цапля, на несколько мгновений взмыла в небо и приземлилась в камышах. Почуяв приближение человека, юркнул в нору крот; взметнулся лисий хвост, исчезнувший в терновнике. Деловой фазанихе зачем-то понадобилось срочно перебежать через грунтовку. Но самое удивительное – у придорожного лесочка с любопытством обнюхивают край дороги два светло-коричневых мопса. Откуда они здесь, в глухом месте, вдали от селений? Эти мопсики явно не сознают, что служат лёгкой добычей для лисы или волка…
Близ Фёдоровки дорога вбегает на улицу Котломина – хуторка в три улицы. На его окраине (при выезде) располагалась когда-то усадебка урядника Ивана Васильевича Зембулатова, старший сын которого, Василий, в июле 1879 года предложил пригласить к ним на лето Антона Чехова, выпускника  таганрогской гимназии. Котломино и общество Зембулатовых, видимо, так полюбились Антону, что усадьбу он посетил и на следующее лето, когда приезжал в Таганрог за стипендией, учреждённой городской управой для тех своих уроженцев, кто отправлялся продолжать высшее образование. Василию и Антону – уже студентам-медикам Московского университета – хозяин отвёл по кабинету, да в придачу большую беседку в саду для «научных занятий».
В соломенной шляпе, в красной рубашке, босой – таким запомнился молодой Чехов хуторянам. В забавах Антона принимал участие
и младший брат Василия Виссарион – впоследствии заседатель слободы Покровской Таганрогского округа. В рассказе безвестному корреспонденту газеты «Приазовский край» (№ 22 за 1904 год) он вспоминал о происшествии на рыбной ловле. Однажды Виссарион с Антоном причалили к берегу в корыте, которое заменяло им лодку, и, как обычно, никого и ничего не замечая вокруг, следили за
поплавками. В этот момент госпожа Зембулатова незаметно подошла к ним и шутки ради перевернула корыто. Антон Павлович в долгу не остался: «как был – мокр и грязен – отправился в дом и лег в гостиной на мягком дорогом диване».
Когда зимой 1879–1880 года в Таганрог стали приходить журналы с юмористическими рассказами, подписанными «А.Чехонте», Виссарион, его отец и мать легко угадывали, кто скрывается под псевдонимом: сценки в рассказах были знакомыми. Над рассказами не смеялась только мать Василия и Виссариона, не понимавшая, зачем описывать, «как люди едят, пьют, спят, гуляют и вообще проводят свою жизнь».
Поездки в гости к соседям, пение по праздникам на клиросе в ефремовской Тихвинской церкви, наблюдения за всем забавным, что происходило вокруг, смех, шутки – всё это было в жизни Чехова в Котломине и, должно быть, навсегда оставило у него тёплую память. Больше побывать ему здесь не привелось; да и судьба имения скоро изменилась: зембулатовские земли приобрёл последний «пан» Котломина помещик Шапошников, а в 1905 году продал их крестьянам. Дом, службы, дорожки – всё было разобрано; и скоро от усадьбы осталось только название – Пáновка.
Самый ближний к бывшей усадьбе – дом на старых фундаментах: здесь раньше был постоялый двор. Хозяйка дома, давно переехавшая к родственникам и продавшая дом пасечнику, рассказывала: «Раньше можно было к речке выйти, искупаться. Теперь все купаются дальше, на запруде, здесь – болото, всё тростником поросло. Засорилась река, растекается, сколько раз двор заливало… А вон, на поле, видите курган? – там и стоял панский дом. Одни заросли теперь…».
В начале 2000-х курган напоминая тарелку кверху дном, поросшую крапивой и окружённый плотным кольцом сирени, диких вишен и абрикосов. В 60-х годах, по словам Серафимы Дмитриевны, здесь можно было видеть остатки фундаментов и дорожек. А сегодня – и кургана не видно, весь утонул в травах и кустарниках.
Забытое чеховское место!
Два фото:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/literaturnyy-albom/zabytyy-chekhovskiy-ugolok/

Эмиль Сокольский

Чудо, а не место!

«Дон со всех сторон»; фото - здесь:
http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/okno-v-prirodu/dve-krinitsy/


Ефремово-Степановка – чудо, а не место! Это северная, «слободская» часть Ростовской области, где живут в основном переселенцы из Украины. Расположена Ефремово-Степановка в Тарасовском районе, в глубокой низине, под высокой возвышенностью, в окружении лесов. Лес входит и в саму слободу – дубами и соснами. Здесь сохранились тяжеловесная кирпичная церковь, два каменных гладкостенных барских дома и ещё одно строение с двумя крылами – тоже барский дом, – его деревянный корпус обложили в советское время кирпичом (все здания принадлежали помещику Ефремову). А за этим заброшенным домом – тропа в прикрытый лесом бывший усадебный парк (по-местному – «панский сад»). Она выводит на огромную поляну, которую обступают двухсотлетняя липа-великанша, размашистые серебристые тополя, энергично выступившие из лесных зарослей ели, лёгкие, почти невесомые светлохвойные сосны и высокий, бравый, одинокий пирамидальный тополь.
О том, какие живут здесь дружелюбные люди, говорит тот факт, что когда хозяева уходят на целый день или даже уезжают дня на два-три в город, жилища свои не запирают.
Река Калитва, близ берегов затенённая деревьями, бежит по пескам, которые кое-где образуют длинные отмели. Издалека вода кажется жёлтой – но на самом деле она прозрачна: её подсвечивают донные пески. Глубина – по колено, по пояс, по грудь. По руслу можно попросту гулять, и за каждым поворотом открываются новые, неожиданные по красоте картины.
Если при въезде в слободу свернуть налево – попадаешь в хутор Горны (это часть Ефремово-Степановки). Его домики, многие из которых, давно нежилые, полуспрятаны в диких зарослях, разбросаны и выше, по неровной местности. От грунтовки, бегущей то на подъём, то на спуск, через некоторое время нужно повернуть направо. Ещё минут десять – и с возвышенности разворачиваются во всю ширь холмы и окружённые рощами поля. Дорога круто бежит под уклон, укрываясь в густой листве клёнов, лип, вязов и верб; землю покрывают ягодные кустарники. И оканчивается у поляны, на краю которой – два деревянных сруба; на одном установлен «домиком» иконостас с простыми картонными иконками. А в овражке, из трубы, весело изливается вода источника, давая начала ручейку, удобно бегущему по неглубокому руслу.
Ещё до того, как в этих местах прочно поселился Данила Ефремов (назвавший слободу в честь своего сына Степана), здесь побывал во второй половине XVII века московский купец 1-й гильдии Ефрем Петров: ему рассказали служивые казаки, как, совершая служебную поездку, во время сильной вьюги они сбились с пути и, переехав по льду Калитвы, вскоре выбрались на источник. Проживавшие в ближних землянках люди убеждали их в чудесных свойствах родника, однажды излечившего одного мелкого торговца от болезни кожи. Такой болезнью страдал и сам Петров. И потому вскоре после Троицы туда и отправился, взяв с собой иконы Пресвятой Богородицы и Николая Чудотворца. Пробыл там около полутора месяцев, излечился!
Рассказы об исцелениях передавались из поколения  в поколение. Паломники ежегодно собирались здесь на десятую пятницу после Пасхи, поэтому и прозвали родник Десятой Пятницей. В начале 1960-х местная власть, чтобы не допустить скопления народа, установила на кринице дежурство: комсомольцы и милиционеры не пускали людей к роднику, а спустя время приехали бульдозер и три машины, гружёные песком. Сопротивлявшихся разогнали, криницу засыпали. Однако женщины «ручечками, без лопатки, всё разгребли и почистили колодец» (так рассказывают старожилы). Когда наутро директор колхоза приехал проверить, «всё ли в порядке», женщины ему пригрозили, что если ещё раз посягнут на криницу, они будут жаловаться в Москву.
И поныне сюда приезжают, нагрузившись бидонами, жители Горнов и Ефремово-Степановки, сюда приходят паломники, здесь на большие праздники совершаются богослужения, пусть и не с прежним размахом… Вода помогает тем, у кого хронический гастрит, язва желудка, болезни двенадцатиперстной кишки, почек; у неё хорошо  выражено «промывное» действие. Не так давно близ криницы устроили купальню: теперь можно троекратно окунуться!
И есть в этих местах ещё одна чудо-криница – горькая; о ней хорошо знают местные; они и поведали осенью, что в небольших количествах вода необыкновенно полезна. Дорогу объясняют предельно просто: от основной грунтовки – второй поворот направо. Ну а дальше? – «Да там увидите!»
Только вот на самом деле ничего не видно. Колея бежит среди высоких холмов, напоминающих крымские предгорья: то верх, то вниз; от неё отходят другие пути. Куда ехать? В одну сторону, в другую – и близко никакого источника… Только холмы, безводные балочки, и без конца среди низких бледно-зелёных и желтеющих трав – чёрные безжизненные кусты терновника с растопыренными колючими ветками, словно посылающими какое-то непонятное и бесполезное предупреждение. Дважды наша машина проехало мимо грустного озера, обёрнутого в тростник и на четверть затянутого зеркальным льдом. Вот ещё один крутой подъём; но разве может быть родник на горе? Взбираемся. Вершина: угрюмая голая роща с диковатыми прутьями ветвей, ворохи оранжевой дубовой листвы, слегка пересыпанной снежком. И две деревянных скамейки со столиком. Хороший знак; значит мы у цели!
Еле заметная тропинка привела вниз, к глубокой балке, над которой громоздились буреломы. Здесь и обнаружился источник.
И хорошо, что местные объяснили: «там увидите»; когда ищешь самостоятельно – чувствуешь себя первооткрывателем!

Эмиль Сокольский

Картинки Марка Саньоля

В 2019 году в Москве (издательство «Комментарии») вышла двуязычная книга Марка Саньоля «Русские сонеты», написанная под впечатлением поездки по России. Переводчик Михаил Яснов (недавно ушедший из жизни) в предисловии пишет, что Саньоль «избрал эту не самую краткую, но самую выверенную форму стиха, превращая поэзию в калейдоскоп многочисленных картинок – от лубка до современного видео-арта, выраженных в слове и поданных через поэтическую речь».
Да, и остаётся вот что прибавить. Не скажу за всю Россию, но что касается родного Дона-Приазовья… Стихотворения Саньоля о Ростове и Таганроге (поэт побывал здесь в рамках научно-просветительского проекта «Современные проблемы русской и зарубежной литературы») – довольно смешные в своей наивности. Возможно, не обошлось без «помощи» переводчика. Вот первое стихотворение – «Ростов-на-Дону».

Столица южная на побережье Дона –
Всё степь да степь кругом, куда ни бросишь взгляд.
Здесь казаки живут – давно и непреклонно –
В Черкасске волны им донские не грозят.

А мне навстречу черноглазая мадонна
Спешит по берегу, черты её таят
Такую красоту! Она глядит влюблённо,
А грудь и талия любого покорят.

Мы с ней стоим вдвоём на берегу ночном,
А перед нами порт и лайнер у причала,
Он в плаванье уже отправиться готов.

И столько прелести в молчании твоём,
И ты меня такой улыбкою встречала,
Что я обнять тебя опять вернусь в Ростов!

«Побережье Дона»? – что ж, можно, наверное, и так выразиться. Но «степь да степь кругом» – картина предельно упрощённая для окружающих Ростов пейзажей; у нас как-никак есть и отроги Донецкого кряжа: далеко ехать не надо. А вот про непреклонных казаков – явный перебор. Но ничего не поделаешь: французскому поэту не сообщили, что Ростов – город вовсе не казачий, а многонациональный. Четвёртая строчка заставляет уже всерьёз задуматься: коль речь о Ростове, то причём тут Черкасск, бывшая столица донского казачества? Значит, в Черкасске (то есть в нынешней станице Старочеркасской) казакам волны не грозят, а жителям Ростова следует опасаться водной стихии?
Но можно ли быть к Саньолю строгим, если в Ростове ему всё затмила своей красотой черноглазая мадонна? Какие, по сравнению с таким событием, пустяки – эти фактические неточности!
Следующие два стихотворения – о Таганроге; в них нет прекрасной незнакомки, но есть ли собственно Таганрог? Вот «Таганрогский мыс»:

Азовская волна, былая Меотида,
На скалах бодрствующий древний Таганрог!
В веках затерянный, вторая Атлантида,
И твой паромщик от тебя ещё далёк.

Лагуна здесь всегда была защитой флоту,
Который Пётр создал и оживил, как миф,
И город выстроил, подобный чудо-форту,
Надёжно юг страны прикрыв и защитив.

В музее видим мы известные полотна,
Сюзанну, старцев… А потом идём охотно
Вниз, вниз по лестнице, почти к морской волне,

Где чайка белая шагает в тишине,
Как чеховская тень, и вдруг – зачем, откуда
Анна Марли поёт? Мы слышим это чудо!

Таганрог бодрствует на скалах?
Затерянный в веках??
Древний???
Да ещё и шагающая чайка, похожая на чеховскую тень….
Какой, однако свежий взгляд на город,  основанный Петром I в 1698 году…
А впрочем, по настроению всё очень мило. Особенно упоминание о русской француженке, певице Анне Марли (её мать была родом из Таганрога).
И наконец, второе стихотворение о Таганроге – «Азовское море»:

В Азовском море штиль, там отмели и тут,
Спокойны берега, песок течёт волною,
И грациозные купальщицы плывут,
Движеньем быстрых тел врываясь в ритм прибоя.

Вдаётся суша полуостровом в лиман,
И город окружён со всех сторон лагуной;
Вокруг просторных рощ оливковый туман,
Темнеют кроны туй почти за каждой дюной.

Своя особенность у внутренних морей:
Целует пресный Дон обшивку кораблей,
Река подобна той морячке одинокой,

Что ждёт любимого на лестнице высокой
И сверху смотрит, не мелькнёт ли там, вдали,
Знакомый парус, обогнувший край земли?

Конечно, грациозные и быстротелые купальщицы – выдумка автора; поскольку из-за мелководья в Таганрогском заливе не поплаваешь. И ещё: коль на море штиль и спокойны берега, откуда там взяться прибою – ведь слово «прибой» означает разрушение волн у берега.
Суша у Таганрога вовсе не «вдаётся» в Миусский лиман: она лишь отделяет лиман от моря в виде полуострова. И город не окружён никакой лагуной, поскольку лагуна – это мелководный участок, частично или полностью отрезанный от моря. Ну а что касается оливковых рощ и мелькающих «за каждой дюной» туй – это уже какое-то Средиземноморье вперемешку с Прибалтикой.
И вот ещё интересный момент: связь так называемой «лагуны» с Доном. Действительно, дельта Дона завершается Таганрогским заливом; но из Таганрога она не просматривается – что, в сущности, ерунда, ведь стихи – не географический справочник; однако… может ли «пресный Дон» целовать обшивку кораблей? Судоходное русло реки находится от Таганрога достаточно далеко – на южной стороне залива, близ города Азова; ни о каком речном «поцелуе» в Таганрогском порту не может идти и речи.
И всё-таки – в поэзии всё возможно! Спасибо Марку Саньолю за симпатии к России и к нашему южному краю в частности.
Источник: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/literaturnyy-albom/kartinki-marka-sanolya/

Эмиль Сокольский

Всё наоборот

Чего только не прочтёшь о донском крае у людей, живущих не на Дону! Вот что пишет житель столицы, прозаик и журналист Игорь Михайлов в рецензии на стихотворный сборник ростовчанина Виктора Петрова «Болевой порог» (Москва, 2014), она напечатана в петербургском журнале «Зинзивер»:«Дон хуторской, деревенский медленно умирает. Я ещё застал его полноводные притоки, речку Кундрючку, которая связывает Ростовскую область и Луганскую, казаков в лампасах, дородных хохлушек, цыган, евреев, русских… Мы тогда жили большой и дружной семьёй. А сегодня казачьи станицы опустели…».
Такой маленький абзац, а столько ерунды. Об «опустении» станиц умолчу: ладно, автор, видимо, имеет в виду, что на селе жить непросто и молодёжь спешит в города. «Дон хуторской, деревенский…» Хутора на Дону есть, деревни – ни одной. «Ещё застал» (то есть успел увидеть) «полноводные притоки» Дона? Повезло человеку: застал Северский Донец, величественные Сал и Маныч (а больше полноводных притоков на Нижнем Дону и нет); и – я так понял – стоило автору, погостив на Дону, уехать домой – как произошла экологическая катастрофа: все эти реки, словно сговорившись, пересохли. В том числе и Кундрючка, то есть – Кундрючья (кстати – приток не Дона, а Северского Донца). Вот и Дон, оказывается, «умирает».
Игорю Михайлову наверняка уже больше сотни лет, если ему посчастливилось застать казаков в лампасах. Ведь казачество стали уничтожать, как известно, сразу после революции.
В удалённых от города станицах и в советские времена редко, но встречались казаки в традиционной одежде, но всё это не афишировалось. А возрождение казачества началось в перестройку; так ведь эти лампасы и прочую атрибутику можно видеть с 1980-х и по сей день…
Свидетельствую: не вымерли ещё у нас «дородные хохлушки, цыгане, евреи и русские». Они живучие. И Дон по-прежнему течёт!
Но что пишут наши, донские люди о Москве? Вот, например, филолог, поэт и прозаик Владимир Козлов в своём романе «Рассекающий поле» (Москва, 2018):
Герой приехал из Ростова-на-Дону в Санкт-Петербург и замечает о петербуржцах: «…обращается к ним чужак – и они просто и дружелюбно ему отвечают. Никакой вот этой южной торгашеской манеры предварительно оценить собеседника, прежде чем определиться, в каком тоне ему отвечать. В Москве к этой манере добавляется ещё и высокомерие, которое и не хочет ничего знать о спрашивающем. Спроси в Москве, как куда-либо пройти, – увидишь такое лицо, как будто ты клянчишь деньги, – они там осознают, что они не могут себе позволить тратить время на человека из толпы».
Прочтя это, я почти вскрикнул, имея в виду ростовчан и москвичей: не так это, не так! Всё ровно наоборот. Вежливость, желание всё разъяснить. Сотни раз убеждался! Несправедливые слова. Может быть, автору просто несколько раз не повезло.
В общем, не только Москве, но и Дону досталось.
Правда, один мой собеседник сказал так относительно этого фрагмента: «Спрашивающий, как правило, привык выбирать "свой тип" помощников, кто-то обратится только к пожилым женщинам, кто-то к делового вида мужчинам, кто-то подростка остановит. Так что система есть, это не случайные совпадения, везение или невезение».
Может быть, может быть…
(Источник: «Дон со всех сторон»,  http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/literaturnyy-albom/nespravedlivye-avtory/)


Эмиль Сокольский

Вдоль Миуса – к реке Крынка

Одна из самых красивых рек в Ростовской области – Миус – берёт начало на украинской земле, на склонах Донецкого кряжа. Она вырисовывает такие петли, что увидев её, Пётр I поразился: «Вьётся, как мій ус!»
Подобных анекдотов о государе полным-полно. На самом деле в татарских грамотах XV – XVI веков, шедших из Крыма Московскому царю, реку эту называли Миюш.
О происхождении названия есть две версии, обе основываются на тюркских языках. Согласно первой, «миус» означает «топкая вода»; согласно второй – «угол, мыс».
Насколько логичен второй вариант? Возможно, реку могли так назвать по её бесконечным поворотам. Есть патриоты родного края, которые объясняют этот «угол, мыс» как урочище между Миусом и Крынкой. Наивное, но милое объяснение.
Патриотов можно понять: одно из самых поэтичных мест на Миусе – его слияние с рекой Крынка.
Чтобы увидеть это место и заодно оценить красоту Миуса, можно от райцентра Матвеев Курган доехать на личном либо общественном транспорте, но ни с чем не сравнится неторопливое пешее путешествие! Его совершить довольно просто: нужно выйти из электрички за станцией Матвеев Курган на первом полустанке. Там, в посёлке при бывшей фабрике «Краснобумажник», начинается путь вдоль овражистых берегов быстрой и плавной реки. Словно специально вырыли для этого полноводного потока аккуратный извилистый канал, особенно старательно прокопав, как траншею, правый берег, и затенив его мелколиственным лесом!
А как чудно вокруг, особенно в весеннюю пору! Аромат цветущих деревьев и кустарников, мелодичное пенье птиц, высокие холмы… За уютным, в одну улицу, посёлочком слева от дороги можно видеть за деревьями, на подножье и на склоне горы величественные руины: стены из дикого камня, из кирпича не менее как вековой давности; арочные своды, гроты… что это? Средневековая крепость, ползущая до самого верха горы, да ещё и по такой крутизне?
Мне пришлось карабкаться, цепляясь за кустики. Несколько минут – и дорога, леса, поля, река остались далеко внизу; передо мной – остатки цилиндрической башенки.
Да, это тот самый «Краснобумажник». Построенная в 1913 году немцем-колонистом и потом перекупленная фирмой «Зингер», эта фабрика занималась производством сначала картона (из соломы), потом – бумаги, а в советские годы наладила переработку макулатуры. Проработал «Краснобумажник» до начала 1990-х. И вот – такая грустная память о нём…
Здесь, наверху, у огрызка башенки (видимо, основание бывшей трубы), панорама окрестностей завораживает; забудешь обо всём на свете – пока не глянешь под ноги: вскарабкаться-то сюда относительно легко, а вот спускаться непросто: один неверный шаг, непрочный камень – и улетишь вниз.
А впереди – ещё около часа пути вдоль речных берегов с островками леса.
Лесами когда-то славился Миус… Вниз по его долине, бывало, двигалась охота: начинали помещики Иловайские, к ним примыкали Миллеры, Леоновы, Краснощёковы… По нескольку недель пропадали они с егерями и доезжими в лесах, разбивая палаточные лагеря и закатывая на исходе дня пиры… Потом уж, когда леса были в основном вырублены, в 1840 году по распоряжению таганрогского градоначальника до имения Иловайских насадили новый лес, названный Алексеевским – то ли по ближней слободе Алексеевка, то ли в память об атамане Алексее Ивановиче Иловайском (её, кстати, и основавшем). Густой, заповедный Алексеевский лес и по сию пору украшает долину Миуса и Крынки, отчего берега кажутся едва ли не первозданными, нехожеными. А птицы здесь поют – на все лады, и кажется, что пения такого нигде больше не услышать.
Крынка намечает северную границу одноимённого села, вполне оживлённого; Миус уходит к востоку, и чтобы к нему подойти, нужно свернуть от магазина, единственного в селе, к футбольному полю и по хорошо наезженной дорожке углубиться в лес – тот самый, Алексеевский. Завершается дорога на поляне. Здесь – небольшой мыс: справа Миус, слева – выплывает Крынка, удивительно похожая на Миус; только всё выше поднимаются по её левому берегу отроги Донецкого кряжа, будто обещая впереди ещё более высокие горы...
Место это столь притягательное, столь привязчивое, что не раз вспоминая о нём впоследствии, не можешь воспринимать его иначе как таинственное, сокровенное, заветное.
У обеих рек – быстрое течение, но здесь они словно замирают, не желая торопиться и любуясь самими собой. Любуются ими и деревья, в небрежном наклоне расстилая на широком разливе свои бледно-зелёные отражения.

(сайт «Дон со всех сторон»; ещё несколько романтинчых фотографий: http://www.dspl.ru/blog/don-so-vsekh-storon/puteshestviya-po-rodnomu-krayu/zavetnoe-mesto/)

Эмиль Сокольский

Видимо, будет музей

В Волгодонске (в Новом городе, на улице Дружбы), похоже, создаётся новый музей на общественных началах. Экспонаты в основном размещаются в одной из комнат Центра детско-юношеского туризма и краеведения «Пилигрим». Предстоит их систематизировать, разложить по своим местам, но прежде – привести в порядок помещение. Вероятно, о существовании музея можно будет узнать на сайте этого самого Центра. То, что уже поставлено на видные места, производит достойное впечатление.



Collapse )
Эмиль Сокольский

Исчезнувшие хутора Дубовского района

«Исчезновение хуторов с карты Дубовского района Ростовской области – проблема многосторонняя, её характеристики имеют несколько факторов и этапов. Наиболее целесообразным представляется анализ исчезновения населённых пунктов в течение трёх основных этапов: XIX – начало XX века, 1920–1990-е годы и время новейшей истории России».
Так начинает свой рассказ краевед Валерий Дронов. Вот весь текст:
http://www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m1/50/art.aspx?art_id=1758

Эмиль Сокольский

Ротонда над заливом

В Волгодонске (в Новом городе), в парке у Сухо-Солёновского залива, на Набережной, у памятного якоря, 20 июля принялись за возведение первой в городе ротонды. Это – народная стройка (материалы приобрели на грант фонда Ассоциации территорий развития атомной электростанции). В ротонде, по замыслу энтузиастов строительства, призывники в армию будут фотографироваться с родственниками и друзьями; а молодожёны – пускать отсюда кораблики с загаданными желаниями.
Открытие, как я понял, планировалось в День военно-морского флота, то есть на 26 июля. Но вот фото, сделанное в первой половине августа: Забетонирована площадка, плиткой проложена дорожка, установлен и основной корпус. Осталось водрузить купол.
Видимо, ротонда уже давно красуется над неподвижной водой залива..



Collapse )
Эмиль Сокольский

Волгодонское варварство

В Волгодонске – в Старом городе, на улице Ленина – есть бульвар, который представляет из себя аллею серебристых тополей, напоминающую коридор; посажена она была, по всей видимости, в год основания города и могла бы быть объявлена памятником природы. Но никто не догадался это сделать: аллея да и аллея. Но не в том дело. Этим летом я вдруг увидел страшную картину: тополя начали спиливать!
Боятся, что они упадут? Но деревья ведь стоят крепко. Хотят просто освободить проход?
Рабочие не знают. Пилят и пилят, им всё равно. Им за это деньги платят.



Collapse )