Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Эмиль Сокольский

Из воспоминаний Лемонта Харриса

На сайте «Лефт.ру» я обнаружил отрывки  из воспоминаний Лемонта Харриса  «Мой рассказ о двух мирах»,    специалиста из США, работавшего в 1929 году в Целине: он помогал нам в ремонте завезённой из Америки техники. По-моему, это очень интересно! Я скопировал три отрывка; вот один из них.

 «Мы прибыли в Ростов около полуночи, шёл проливной дождь. Один из моих попутчиков нёс на плече мой короб с инструментами, он довёл меня до ближайшего отделения милиции и сказал там, что мне нужна гостиница.
На следующий день, думая, что Харольд Уэйр или его переводчик, Харри Минстер из Коннектикута могут находиться в Ростове, я начал наводить справки о них в
главном отделений милиции. Меня привели в большой архив, и оба имени нашли в
файлах. Они показали мне, в какой гостинице американцы обычно останавливались, но заверили, что в тот день их в Ростове не было. Файлы на иностранцев были весьма полные по информации. Позднее, когда я жил в Ростове, кто-то прислал мне из Америки письмо, адресованное так: “Лемент Харрис, Москва СССР” - и письмo дошло до меня по моему ростовскому адресу!
Вечером я поездом поехал в находящуюся неподалёку казацкую станицу Егорлыцкую, где находилась штаб-квартира фермы Уэйра. Поезд приехал туда к полуночи, по-прeжнему шёл дождь. Попутчик точно так же помог мне донести вещи и узнать, кудa мне надо направляться. Меня привезли в дом крестьянина, который предназначaлся для новоприбывших работников, ещё не нашедших места для постоя.
На следующее утро я отправился осматривать ферму. Неподалеку от вокзала было
много сельскохозяйственной техники на различной стадии сборки, многоe – ещё в
американских контейнерах. Я не увидел полей с растущим урожаем, но неподалёку
от вокзала возвышался новенький элеватор с красным флагом наверху.
Во времянке, где разместились кузня, столярная мастерская и оборудование, я
нашел МакДауэлла, американца из одного из западных штатов, занимавшегося ремонтом и строительством. Он принял советское гражданство, женившись на русской женщинe из Ростова.
Мак приветствовал меня и спросил, чем. я собираюсь заняться.
"Я приехал сюдa, чтобы работать."
"Замечательно. Ты знаешь, что рабочий день начинается у нас около пяти утра?"
"Это меня не пугает, я привык начинать работу в такое время на ферме в Пенсильвaнии"»

Эмиль Сокольский

Утраченный домик

В Цимлянске давно уж построили новую автостанцию – она находится сравнительно недалеко от въезда в город, но довольно далеко от центра Цимлянска – что нового, что старого; с этой автостанции уходят автобусы пригородных направлений. Однако не так всё страшно: не обязательно туда добираться, чтобы ехать в станицы и хутора: местные автобусы подбирают пассажиров и в центре города. Например, есть остановка близ «старой» автостанции (она принимает ростовские и шахтинские автобусы), – то есть там, где также и конечная остановка маршруток «Цимлянск – Волгодонск».
В память о том, что когда-то отсюда отправлялись автобусы в близлежащие хутора и станицы, оставалось строение, которое в течение десятилетий занимала диспетчерская; здесь же, в окошке, продавали билеты. Трудно было предсказать его судьбу: разрушат? приспособят для новых нужд?
Всё-таки домик разрушили. теперь оно живёт лишь в памяти горожан и вот на этой фотографии.

Эмиль Сокольский

Первый вариант

Электричка «Ростов –  Таганрог». У мамы – грубоватая фигура, речь деревенски-простоватая. Дочке года три, она всё ёрзает и ёрзает по сидению, не переставая что-то громко лопочет. Желая её отвлечь и угомонить, мама вдруг спрашивает, подняв палец:
– Слышишь, как рельсы поют?
Я бы и не догадался так сказать в простом разговоре!
Девочка прислушалась. А мама – видимо, подумав, что вопрос получился слишком поэтичным, – настойчиво повторила, чуть переиначив фразу:
– Слышишь, как рельсы гудят?
Но ребёнка прозаический вариант не устроил:
– Поют! Поют! – капризно воспротивилась девочка.
Получается, что это в природе человека: улавливать красоту в обыденном, потребность выражаться образно, «говорить красиво», – пусть и в редких, особенных случаях.
Минута спокойствия была выиграна.

Эмиль Сокольский

В станице Хорошевской

Смотришь на карту Цимлянского моря – будто на какой-то уголок Африки: вокруг степи, пески, и почти нет селений! За Цимлянском уже идут дикие берега: либо обрывы упираются в воду (и тогда непросто, а то и невозможно пройти среди глыб камней), либо образуется редкий бережок.
Вот, например, возникло желание поехать в станицу Хорошевскую, А как туда добираться?
В Цимлянске, близ редко посещаемой людьми остановки автобусов, давно уже приметил: обязательно стоят две-три легковушки. Они и теперь стояли, но когда я подошёл, две отъехали, а другая только-только стронулась с места. «Как до Хорошевки добираются, не скажете?" – спросил я водителя. «Автобус будет только днём. Хочешь, довезу за 250 рублей». – «Согласен!»
За Саркелом открытая степям дорога превратилась в коридор с плотными стенами ясеней и акаций – пока внезапно не вырвалась в те же неизменные степи; и уже издалека я увидел одинокий остов бывшей паровой мельницы купца Парамонова.
Станица, ничем не примечательная, кроме двухэтажной кирпичной школы, которая раньше была домом купца Воронина, и складов спиртоводочного завода (того же времени), пряталась ниже, бесшумная и почти безлюдная. Грунтовой дорожкой я миновал проулок и вышел на бугор с травой, иссушённой августовским солнцем. За ним в полном покое расстилалась морская синева.
Нашёл что-то похожее на тропинку, но она утекала почти вертикально: по ней можно было только сползать,  цепляясь за травы. Ближе к подножью тропинка, словно осознав свою тщетность, оборвалась, пришлось спрыгнуть – и нащупать под кустами продолжение той же тропинки.
И вот песчано-каменистый берег со скальными глыбами; некоторые забрели в воду. На одной скале задумалась чайка – улетать или не улетать; потом всё-таки решила: улетать. В воду упирался огромный каменный лоб, его облизывали тёплые волны; подо лбом обнаружились отполированные водой мелкие ванночки.
Подъём на гору дался проще: нашёл выбитые в глине ступеньки; но взбираться пришлось, опять же хватаясь за травы и за землю. Конечно, романтичней было бы – по деревянной, кустарного производства лесенке, сброшенной сверху; но она зависла над берегом метрах в пяти. По крайней мере, это остроумно!



Collapse )
олень

Волгодонск, «Принткафе»: правила поведения

В прошлом, 2017 году, летом (а может, чуть раньше?) в Волгодонске появилось «Принткафе». Удобное расположение (от железнодорожного и автовокзала – перейти по подземному переходу на другую сторону, и его сразу видно: стоит на краю институтского сквера, на улице 50 лет СССР), широкий выбор блюд, хорошее качество, недорогие цены, приветливый персонал (в виде одной «хозяйки») – то есть, вполне демократичное заведение.
Но это 2017-й. Летом следующего года случилось застать иное. Вкусовые качества заметно снизились; вместо прежней обслуги появились две незнакомых – по всему видно, приезжие из более тёплых краёв. Об этом не стоило бы упоминать (жизнь идёт, всё меняется), если бы случившийся диалог с посетителем, спокойно и вежливо попросившим посильней подогреть первое блюдо. Казалось бы, почему не выполнить пустяковую просьбу? – тем более что в кафе в лучшем случае застаёшь одного-двух посетителей. Однако ответ был таков – да на повышенных тонах: «Да мы вам уже подогрели! Что вы такой капризный?! Дома у себя распоряжайтесь! И вообще: больше сюда не приходите!»
В общем, в волгодонском «Принткафе» нужно вести себя тихо, скромно, а лучше – незаметно.



Collapse )
Эмиль Сокольский

Спасители Зернограда (2)

Ещё один отрывок из книги В. Зайдинера и С. Ковынёвой «Зерноград и зерноградцы» о событиях июля 1942-го (в сокращении).
«Большую роль в спасении состава с боеприпасами, в спасении железнодорожной станции и самого города сыграл дежурный по станции Рудольф Иванович Пиотровский. Это он в тревожные минуты налёта немецких самолётов не растерялся, срочно вызывал паровоз с соседней станции Кагальник, и состав с авиабомбами сумел покинуть опаснейший участок. Самое деятельное спасение  станции Верблюд , в срочной отправке состава  с боеприпасами в район станции Кагальник принял и почётный железнодорожник, один из первостроителей Зернограда Дмитрий Иосифович Далуда.
2 августа 2000 года  в канун Дня железнодорожника на здании вокзала была открыта памятная доска». (см. предыдущий пост).

Эмиль Сокольский

Спасители Зернограда (1)

На здании железнодорожной станции «Зерноград» – памятная доска, названы имена героев-железнодорожников, спасших город от разрушения.
В книге В. Зайдинера и С. Ковынёвой «Зерноград и зерноградцы» приведён рассказ очевидца событий, старшего техника-лейтенанта В. П. Кутасевича (приводим в сокращении).
«В середине июля 1942 года состав с боеприпасами, следовавший в Сталинград, подвергся вражеской бомбардировке.
К вокзалу подошёл пассажирский поезд с новобранцами. Среди провожавших был и Семён Степанович. При налёте поезд немедленно ушёл за пределы станции.
Бомбы, сброшенные вражескими самолётами, попали в нефтеналивной состав. Горящие брызги нефти облили вагоны и подожгли их. Боеприпасы стали взрываться: снаряды отлетали в посёлок на расстояние  до километра. Отдельные вагоны поднимались на высоту 10-15 метров.
В это время со стороны Ростова мчался к станции паровоз. К нам побежал железнодорожник и спросил, как лучше отцепить вагон. И он двинулся под вагонами, где наклонившись, где ползком…. Отцепил пока ещё целые вагоны с боеприпасами , подозвал  стоявший вдали паровоз, подцепил состав  с хвоста и полным ходом состав был уведён со станции.
Мы так были взволнованы происшедшим событием, что не спросили имени героя. Позже мы выяснили, что этим мужественным героем был Семён Степанович Волчинский».

олень

Батайская старина

Движение поездов через Батайск (линия Ростов – Орджоникидзе) началось в 1875 году; тогда же открылось и локомотивное депо. В 1900 году станции Батайск присвоили 2 класс. Через 11 лет проложена железная дорога на Азов, а на Торговую (в Сальск) – в 1915-м. Вскоре после разрушений, происшедших во время Октябрьской революции и гражданской войны, здание было восстановлено/
О дореволюционном времени напоминает дом (видимо, для железнодорожных рабочих), стоящий рядом со зданием вокзала.

Эмиль Сокольский

Случай в маршрутке

Ростовская журналистка Юлия Быкова рассказывает в своём дневнике (запись от 6 апреля):
«Случилось на днях мне в маршрутке пережить скандал. Некто в очках, субтильного вида, с всклокоченными волосами, стал орать на меня: не пропустила его при входе. Да, не пропустила. Но только потому, что он сам сделал шаг в сторону и я восприняла это как "зелёный свет". И вот орёт он на меня, орёт... А я как-то растерялась. И стала даже как-то оправдываться. А он орёт, уже вторую остановку проехали. И мне уже даже стало надоедать, однако молчу. Но внутренне с ним лаюсь. И тут он мне делает контрольный выстрел: "Вы ведь женщина уже в возрасте! А вместо головы башка". И тут я делаю "самострел", практически в свою же башку. Говорю ему: "А вы, наверное, верующий? Православный?" Клянусь, само вырвалось.
В маршрутке наступила мёртвая тишина. Наконец-то.
Некто выдохнул, заорал "Да!!!", схватил сумку и выскочил на своей остановке. Это был первый акт. Антракта не было.
Сразу же начался второй акт. На меня заорал водитель: "Зачем вы так? Ну, погорячился парень. А ты сразу же... Зачем?! Да вали в свою сраную пиндосию. Я за Россию воевал!" Сбоку закудахтали тетки: "А ты что – мусульманка?" А водитель, видимо, был травмированным по части головы в войне за Россию. Что я услышала в свой адрес – не приведи, господи. Вышла на ближайшей остановке. Хорошо, что обошлось без мордобоя. Спасибо, люди добрые».
Эмиль Сокольский

«Гротеск» по-ростовски.Часть 2

Из воспоминаний эстрадного артиста, режиссёра и конферансье А. Г. Алексеева «Серьёзное и смешное» (М., 1984). Часть 1.

<…> Вернулся я в Ростов. А там меня ждал сюрприз: товарищество «состоятельных любителей святого искусства» распалось: то ли насытились они искусством, то ли рассорились, но дирекции нет, значит, и денег нет... Среди работников театра паника: что делать? И решили мы работать на паях; но тут выяснилось, что дирекция распустила труппу! Отправился я в Одессу –  там всегда можно было найти актёров. Актёров я действительно нашёл, но обратно ехать пришлось с приключениями: до Николаева морем, оттуда по железной дороге до какой-то станции и – стоп!.. Дальше нельзя: впереди фронт! Едем на Полтаву. Стоп! В Полтаве Красная Армия. Стою на перроне с вещами, пьесами, нотами, не знаю, куда податься. Да, собственно, и перрона-то нет, и станции нет... Унылый полустанок и дырявая деревянная платформочка... Стоим и стоим... И вдруг чудо! Подходит ко мне какой-то облезлый человек в полувоенной форме.
– Кажется, господин Алексеев?
– И мне так кажется... – грустно отвечаю я.
– Что вы здесь делаете?
Рассказываю свою одиссею.
– Пойдёмте, у меня здесь свой вагон, подвезу вас до Екатеринослава, оттуда легко проберётесь в Ростов.
Подходим к его вагону, а это теплушка, оклеенная плакатами: белогвардейский агитвагон... Этого только не хватало! Но другого выхода нет...
...Ехали мы, ехали и легли спать на «агитлитературу». А когда утром проснулись на какой-то захудалой станции, в вагон вошёл офицер и попросил подвезти до Екатеринослава.
Потом   пришли   ещё   двое.   На   следующей   станции появились новые пассажиры-военные. А к концу второго дня вагон оказался набитым офицерами всех чинов и всех видов оружия.
Но вот стемнело... В грязной, неуютной теплушке стало ещё неуютней и, кажется, ещё грязней... И голодно... Еды ни у кого... А водки сколько угодно... И языки развязались... Все говорят одновременно, кричат, ссорятся, не слушают друг друга... По пьяному делу выбалтывают омерзительные тайны о грабежах и убийствах... Вот молоденький поручик: у него явно за душой ещё ни одной мерзости, но он хорохорится, бахвалится неоднократными изнасилованиями... Никто его не слушает, потому что все разговоры сводятся к одному – «кто погубил Россию, кто отнял у нас обеспеченное существование и офицерскую честь»; и, как назойливый припев, сквозь общий гул всё время повторяется: «большевики, союзники, жиды... жиды, большевики, союзники...»
А я сижу, забившись в угол, и думаю... Боже мой, я-то почему среди них? Ведь они здесь не случайные люди, они у себя, они хозяева, значит, я гость? Или я у них свой человек?! Но я не хочу быть ни их гостем, ни тем более своим человеком. Так почему же я еду в Ростов, в их «столицу», играть для них?.. Хочется ответить самому себе: я играю вообще для всех, без различия политических взглядов... Но читал же я когда-то брошюры Плеханова, Клары Цеткин и Карла Либкнехта и Владимира Ленина, и ссылаться на пресловутую аполитичность искусства неловко и нечестно даже с глазу на глаз с самим собой... Какой же вывод? Если эти мне противны, то кто же мил? И тут мне припомнились сестрины «милые красноармейцы»... Да, есть о чём призадуматься... Где же моё место, место русского интеллигента, в 1919 году? Думал-думал – не додумал и, как многие, подобные мне, для решения вопроса...  дал себе отсрочку.

Продолжение следует.